Ей было тридцать

* * *
Ей было тридцать,
Ему семнадцать,
Остановиться –
Как не родиться.

Он был ей клином
Сперва, конечно,
Потом мужчиной
Прямым и честным.

Она и пила,
Она и пела,
А он насилу
Не рвался в тело.

Ведь было что то
В том старом храме.
Свеча и шепот,
И жест перстами.

Но она вышла
потом из боли,
туманном утром
в росистом поле.

И пели птицы
В лучах восхода,
Сомкнулись лица,
Взяла природа.

Потом всего еще
Так много было,
И блеск сокровища,
И свет, и сила.

И смерть от боли,
Когда случайно
Сгорели роли,
Открылась тайна.

Она когда то
В капкан попала,
И сил растрата
Не угнетала.

Но люди были –
Свет погасили,
И счастье вбили
В лицо могиле.

А этот новый –
Он самый лучший.
Он верит в слово,
Он верит в случай.

Но все проходит -
Ему семнадцать.
Она уходит -
Нельзя остаться.

А он, бедняга,
Лежит как камень.
В глазах отвага,
А под глазами

Такие тени,
Такая копоть,
Что превращается
Счастье в опыт.