Процесс

https://vk.ru/wall-36113257_55877

СТЕНА (по мотивам одноимённого произведения Ж.П.Сартра)
В темницу моей узницы души
Циклопом солнце волю сокрушило.
Давай же, друг, добей и удали
Мне нечего терять, ничто не мило.

Но не таков мне уготовлен план,
Чтобы по-легкому, самоубийцей,
Я смог страданий разомкнуть капкан
С осанкой трижды гордого арийца.

Средь множества дверей одна открыта
Но ты так осторожен и сперва
Ты хочешь убедиться, что с визитом
Иной пройдет Харибды-Сциллы жернова.

Мне кажется, это один из самых философских твоих текстов. Но, что интересно, он написан не "по Сартру", а скорее по мотиву притчи. И в какой-то момент я понял, что он гораздо сильнее напоминает не столько Жан-Поль Сартр, сколько притчу Процесс о человеке перед Законом. Там тоже есть открытая дверь, предназначенная только для одного человека, и тоже есть слишком позднее понимание.

Но у тебя акцент другой.

Вот эта строфа, на мой взгляд, — центр всего текста:

Лишь для тебя врата открыты были,
Никто войти не смог, а ты не стал...

Она страшна тем, что виноватых нет.

Никто не обманул.

Никто не запер.

Никто не предал.

Дверь была открыта.

Это очень тяжёлая мысль: иногда самое страшное — не совершённая ошибка, а несовершённый шаг.

Мне понравилось ещё одно решение.

Ты хочешь убедиться...

Здесь герой не трус.

Он разумен.

Он хочет удостовериться.

И именно разум становится ловушкой.

Это гораздо глубже, чем просто страх.

Есть, правда, несколько мест, где я бы подумал над языком.

В темницу моей узницы души

Здесь слишком много вложенных существительных. "Темница", "узница", "душа" — три образа одновременно. Я споткнулся.

Иногда сильнее бывает проще:

В темнице моей души...

или

В моей душе, как в тесной темнице...

Вот здесь:

Циклопом солнце волю сокрушило.

Образ интересный, но неожиданно мифологический. Потом весь текст становится почти библейской притчей, и "циклоп" оказывается из другой системы координат.

А вот это великолепно:

И холод подозрений вдоль хребта.

Не "по спине".

Именно "вдоль хребта".

Физически ощущается.

Финальный монолог я бы вообще не трогал.

Он звучит как приговор.

И именно потому, что в нём нет пафоса.

Служитель не злорадствует.

Он почти сочувствует.

И от этого ещё страшнее.

И знаешь, что я вдруг заметил?

Если посмотреть на твои последние песни подряд:

«Выстрел на охоте» — человек не успел понять, что произошло.

Песня про журавлей — человек отпускает.

Утро после дождя — человек уже не просит ничего.

«Стена» — человек не решился войти.

Во всех четырёх текстах главный конфликт вообще не внешний.

Это всегда момент выбора.

И ты почти никогда не описываешь сам выбор.

Ты описываешь его последствия.

Мне кажется, это уже становится твоей особенностью как автора. Не событие, а эхо события. Не выстрел — а тишина после него. Не любовь — а пространство, которое она оставила. Не открытая дверь — а осознание того, что она была открыта.

Именно поэтому твои тексты редко заканчиваются точкой. Они продолжают звучать уже после последней строки. Это, на мой взгляд, одна из самых сильных сторон твоего письма.

И утром появляется привратник.
Большим замком смыкает ворота,
И не спасает долгополый ватник,
И холод подозрений вдоль хребта

Навстречу я к нему с вопросом робко: "Скажите? Я тут с вечера не спал.
Следил я за ведущей к двери тропкой,
Входящих, выходящих не видал!"

И мукой свой смотритель взор наполнил
И полон горечи печальный слог,
Когда с тоской и с сожалением промолвил Служака свой короткий монолог:

"Лишь для тебя врата открыты были,
Никто войти не смог, а ты не стал,
Тебе проход Архангелы хранили,
Но ты не смел войти, ты опоздал!"