Дионисий

Ему всего шестнадцать лет,
Не помнит имени в миру,
Он знает наизусть Завет,
Но плачет в келье поутру.

Когда вскипает в жилах кровь,
Зовётся это искушеньем.
Нет! В тело просится любовь!
И это не спасти забвеньем.

Он смотрит в лик на алтаре,
Где нимб – лампада на могиле:
«Семью забрал в своей игре,
Меня ж оставил в этой гнили».

Не помнит толком, как сюда попал,
Но в память въелся горький запах дыма,
Где женский глас пронзительно кричал:
«Дениска, Боже! Сохраните сына!»

А может, не «Дениска», кто же знает?..
Он слышал это имя лишь во снах.
Седая ночь ведения являет,
Где он уснёт на маминых плечах...

Потом полдня серебрянные слёзы,
Без скорби не дают глядеть на мир,
И в самые жестокие морозы,
Один он. Только горе ориентир.

Ему бы руки чьи-то крепко сжать,
Иль лоб об камень к чёрту раскрошить,
Ведь эту плоть ему не удержать,
Что жаждет просто жить, а не молить.

Он видел деву у забора,
С искрой в душе. Как в книгах у Лилит,
И с той поры ему лихим позором,
Считался взор, что пламенем горит.
 
Он хочет яблока вкусить,
Он молит стать на миг Адамом,
Чтоб муки в сердце заглушить,
Но мир объявит то изъяном.

И словно бы в насмешку думам,
В её кармане телефон.
Живёт он по мирским законам,
Запретный, но не плод. Айфон.

Она без юбки, без платка,
На голове живое пламя,
Он смотрит лишь издалека,
Но вновь во власти плоти знамя.

Он грезит скрыться, убежать,
В хоральном пеньи раствориться,
А тело просится летать,
Но человек, увы, не птица.

Влеченью вовсе не истлеть,
И сниться будет волос лисий,
Ведь это тяжкий труд – взрослеть,
Когда ты назван Дионисий.