Колдун

Давным–давно колдун в селенье был.
Таких-то нет уже – мудрейшим слыл в округе.
В лесной глуши один в хибарке ветхой жил
И путь никто не знал к его чудной лачуге.
Одни же говорят, что будто бы дворец.
Другие, что сарай прогнивший, да и только.
А третьи говорят, что видел мол кузнец,
Как сгорбившись колдун сидел в гнезде на ёлке.
Но, чтобы не сложил про старика народ,
Его любили все от мала до велика.
За доброту души за ласку,  да и вот –
Сказаний много знал былин и песен – лихо.
Бывало так зайдет в трактирчик «За углом» –
Его встречают там с поклоном и приветом.
А больше не пройти – забит гостиный дом.
Народ сидит дрожит, колдун поет куплеты:

Старинный замок на холме
Стоит в забвении людском,
Уже три века по весне,
Холодный мрачный и пустой
И люди с ближних деревень
Твердят лишь только об одном,
Что там осталась графа тень,
Того что съеден был живьем.

Был граф романтик и юнец
И по ночам стихи писал,
Но вдруг увидел выйдя в лес
Свою любовь свой идеал.
Она была млада краса
С едва заметным блеском глаз,
По пояс русая коса.
Такую встретишь только раз.

К ней подошел, но вдруг рассвет
Зажег огонь в ее глазах.
Она сгорела и скелет
Забрал с собою юный граф.
— Она вампиром не была – 
Так говорил он сам с собой –
Я оживлю тебя моя…
Моя душа полна тобой!

Удел романтиков – глупцы.
Не знают, что жестокий мир.
Он воскресил ее, увы.
В ту ночь открылось сто могил
И вурдалаки упыри
Пришли к графине, им в ответ
Граф улыбался и шутил,
Ведь он не знал что он обед.

В старинном замке на холме
Теперь пустынно и темно,
Но только ночью, по весне,
Здесь бродит тень, горит окно.
И слышны крики в тишине,
И слышно чавканье и смех.
И голос девицы вы мне…
Оставьте сердце графа мне!

Колдун закурил и всё сделали выдох.
Везде я бывал и видал много видов.
Такое, клянусь чем угодно, впервые –
Картины из сказа как-будто живые,
Как-будто бы все происходит не в песне,
А здесь, наяву. Не до смеха, поверьте.
Колдун улыбнулся, чубук забивая.
— Ну, что же еще? Иль кому уж хватает? –
Чубук задымил. – Мне продолжить не сложно.
Постой-ка, Кузьма, расскажи если можно
О то,  что случилось с тобой, вот недавно,
И где же сестра-то твоя, где Снежана?

Бродил я по лесу, грибы собирая,
Хотя не грибник я простой дровосек.
Напился воды я, усталость снимая,
В речушке, видать, что текла по земле.
Усталость водице дала злую силу
И я будто пьяный, шатаясь, пошёл.
У стежки в траве, меж ольхой и осиной,
Я труп лесника охладевший нашел.
И встали от ужаса волосы дыбом,
Мурашки по телу, от страха – нет слов.
Слегка окурил тело ясеня дымом.
На шее алел след от волчьих зубов.
Бедняга, не знал где кончина застанет,
Подкармливал волков. Ну, что же, усни.
Наверное с трупа одежду снимают?
Чего же мне взять? А, возьму сапоги.
Свои же отдам бедолаге навечно,
Зарою его от голодных зверей.
Разулся я быстро и даже небрежно.
Смотри-ка, его сапоги-то новей!
Довольный обменом пустился в дорогу.
До дома путь близок, всего две версты.
Смотрю, поджидает сестра на пороге.
Ей всё рассказал, показав сапоги.
Она сразу в слёзы: Ты что же наделал?
Покойников трогать – такому же быть.
Я это не знал. Ну и что тут поделать?
Да, где мне к тому же подобных сдобыть?
Уж ночь – говорю я сестре, засыпая, –
И хватит молиться, то байки, не верь.
Завыли вдруг волки и пес мой залаял.
Мощнейший удар содрогнул стены, дверь.
Раздался, как-будто раскатистым громом,
Словами лесничего –  Где сапоги?
Отдай или будешь покойником в скором!
Добром я прошу – отдавай и беги!
В чем мать родила, за топор я схватился
И выбежал из дому, темень кругом.
Весь двор обежал, а потом спохватился –
Сестра же одна – быстро к дому бегом.
Порог преступил и упал на колени,
Из глаз горьки слёзы ручьем потекли –
Сестрица лежала белее метели,
На шее укус, на ногах сапоги…

Два дня сильно пил и домой не совался.
Во всём я винил лишь себя одного.
На третий, сестру хоронить я собрался.
В избу захожу, ну а там никого…
Со мною впервые – пропало чтоб тело.
Покойнице явно уйти помогли.
На стол у окна посмотрел между делом.
Записка лежит, рядом с ней сапоги.
— Подарок тебе от сестрицы и друга!
До смерти тебе их вовек не сносить.
Сестру не ищи, а не то будет худо.
Мы сами к тебе будем с ней заходить.
И точно, лишь вечер, вдруг волки завыли,
Потом тишина и раздался стук в дверь.
— Кузьма отвори… про тебя не забыли.
С добром мы пришли хочешь верь, аль не верь…
Такого я страху в ту ночь натерпелся.
Молитвы все с помнил и те что не знал.
И так каждый вечер – Кузьма огляделся –
За мною приходят где б я ни бывал.


Колдун покрутил головою вокруг,
Как будто увидел кого-то он вдруг,
Тревожно вздохнул, вытер лоб пару раз,
Неспешно и вкрадчиво начал рассказ…
Бродил я по лесу ночному без бед,
Вдруг вижу погост, а у входа скелет
Лежит, будто стражник, один средь могил.
Неведомый кто-то его здесь убил,
Оставил, не счел нужным труп закопать,
Могилы, надгробья, кресты охранять…
Я с духом собрался, губу прикусил
И этот скелет быстро переступил…
Холодным серебряным светом Луна,
Меня осветив, вновь закрыла глаза.
Значения этому я не придал
И лишь, озираясь, украдкой шагал.
Кресты покосились за множества лет,
Где мхом обросли или их просто нет,
К могилам тропинки закрыты травой,
Что путает след. Извиваясь змеей
Прохладный туман разливается ядом
И молча сидит на кресте ворон рядом,
Глазами во мраке зловеще блестя,
Направил недобрый свой взгляд на меня…
Я ворону глянул в глаза и ослеп…
Прозрел.… Предо мною готический склеп
Свои купола гордо вытянул в небо,
Чернее чем ночь.… Но ведь он же здесь не был?
Я сделал назад шаг, как чья-то вдруг сила
Меня за собою в тот склеп поманила…
От этого долго недвижим стоял,
Как кто-то на воздух меня приподнял…
Со скрипом открылися медленно  двери,
Протер я глаза и глазам не поверил,
Разверзлись могилы и ветер запел,
И плавно в открывшийся склеп я влетел…
Что дальше? Не помню.… Однако теперь
На шее две точки и зубы острей.
Одно только плохо - свет солнца мне враг…
Вампир я поверите нет это факт…

Вокруг колдуна стали тучи сгущаться…
Он дико взревел и, юлой закрутясь,
В былинного зверя вдруг стал превращаться.
Рассеялись тучи и… громко смеясь,
Колдун опустился обратно на кресло.
Допил в кружке пиво, чубук закурил.
— Кузьма, не лукавя, скажу тебе честно
Сестру не вернуть! Поскорей бы забыл
Её и лесничего. Вместе мы завтра
С тобой сотворим ритуал-оберег.
Вот видишь, какую высокую плату
Пришлось заплатить. Жаль Снежанночку, эх!
Светает уже, разойтись не пора ли?
— Ещё хоть рассказ, мы совсем не устали!
Поведай нам старец, что ты видел в жизни.
Открой своим знанием, мудростью мысли,
Глаза нам на прошлое. Что было здесь?
Ты стар, значит видел ты много – ответь!
— На мой век пришлось очень много сражений,
Великих побед, грандиозных свершений,
Но эти моменты вы знаете все.
Лишь только одно не найдете нигде.
Об этой истории вряд ли напишут,
От мертвых ее уж никто не услышит.
Один я остался свидетель событий.
Я все расскажу, если только хотите.
— Начни же, не мучай, дай мыслям свободу.
Мы передадим эту правду народу,
Чтоб не было больше в истории пятен.
Твой клич мы поймем и мгновенно подхватим.
— Ну что же начни свой история бег.
Ты нас отнеси в восемнадцатый век,
Где жил очень славно могучий народ.
Жил только лишь днем – не смотрел он вперед…

О, раннее утро! Прохладой одета,
Земля просыпалась под пение света.
Туманом  окутаны дол и низины.
Представьте подобного чуда картины.
Еще не слышно вешних птиц щебетанье
И этой прекрасною дивною ранью,
Весной редкий день так чудесен и весел,
Иду не спеша и пою тихо песню.
Вдруг вижу, на главную площадь дорога
Забита народом, ни края, так много.
Смотрю, мой знакомый, стеснение не в моде,
К нему я с вопросом: Что здесь происходит?
На главную площадь пройти не возможно.
Да что там пройти, устоять очень сложно.
И это всего лишь седьмой час утра –
На полдень назначено казнь короля.
Весельем наполнены толпы народа,
Везде раздаются смешки анекдоты.
Смеется и плачет простой мирный люд,
Ведь в новом указе – шути, иль убьют!
Ну, что тут поделаешь, будет веселье.
Закончится казнь и, душе во спасенье,
Весь день и всю ночь напролет маскарад
И пышный обед, и военный парад.
Да, новый король не скупится на злато.
Все в новые платья одеты солдаты.
Дворец заблестел от жемчужных каменьев,
На пальцах перстней, на груди ожерельев.
Во всем королевстве пошли перемены.
Ни что не забыто, на все есть замены:
Названия улиц, церквей, кабаков,
Градов и предместий, и цифр домов.
Таких потрясений не ведали деды.
Пришли в королевство ненастья и беды.
А что же на площади? Там тишина
Окутала всех, отобрала слова
И только оставила музыку ветра,
Что льется в лучах бесконечного света.
Уж солнце взошло и стремится к зениту.
Народ молча ждёт, кто-то шепчет молитву.
На башне аббатства уж десять часов.
Ворота ж ещё заперты на засов.
Прошло четверть часа и, скрипом петель,
В воротах аббатства открылася дверь.
И, жмурясь от солнца, из монастыря
Выходят солдаты, за ними судья,
Конвойные, стража, палач и приор,
За ними несут непонятный шатер.
Палач улыбается – солнцу он рад.
И всех замыкают конвой – взвод солдат.
Вот так пробирались они сквозь народ.
Всю площадь прошли и уже эшафот.
Палач, жестом глаз, указал на шатер.
Вмиг сняли сукно, я глаза аж протер:
В короне, укутавшись в мантию, – боль –
В клетке стоял осужденный король.
Открылися двери последней обитель
И медленным шагом, судеб повелитель,
Король поднимается на эшафот.
Вдруг, будто бы громом пронзенный народ
В едином порыве воскликнул: Ура!
Да, здравствует!… Новый король, господа! –
Поднявшись, сказал осужденный король –
Такую ж играть мне в истории роль.
Кто хочет жить вечно? Зачем это всё?
И может быть это лишь сказочный сон?
Король говорил, но жестоко часы
Без четверти полдень гласили,  увы.
Палач подошел к королю: Извините,
Пора начинать. Скоро полдень,  смотрите!
Король посмотрел на часы: Да, пора!
Прости и прощай мне родная страна!
Снимает корону он и в то же миг
По площади всей удивления крик
Уносится в даль, гулким эхом взрываясь.
У плахи, с короной в руках, издеваясь
Над жалким народом стоит гадкий шут,
Гремит кандалами, кривляется плут.
Палач тут промолвил: Вершу я закон!
Кто скован цепями – мной будет казнен!

— Рассказывай дальше, что медлишь? Не время!
— Какое ж несносное новое племя.
Ну, дайте собраться мне с мыслями, вспомнить.
На чем я закончил? Не трудно напомнить?
Ах да, на часах без минуты двенадцать!
Кто слабенький духом, прошу тех подняться.
Здесь нету таких? Ну, тогда камень с плеч.
Ведь казнь та была, как кровавая сечь.
Я здесь вспоминаю и жутко мне стало…
С мечем палача солнце в прятки играло,
А шут, весь веселый, гремит кандалами.
Его уж ловили, крутили, вязали,
Но все бесполезно – он вырвется снова,
Смеется и пляшет, и требует рома.
Вдруг, с первым ударом часов: Всё, пора!
Палач ухватил за загривок шута,
Но тот извивался и колко шутил.
Палач тут дубиной его оглушил,
Потом он промолвил: Вершу я закон!
И голову вмиг отрубил топором.
Однако же, шут был настолько силен,
Что труп безголовый поднялся с колен.
Такого уж точно нигде не видали.
Все женщины с криками в обморок пали,
Я в миг поседел и от страха недвижим.
Вокруг все кричат, я почти их не слышу.
Палач, знать привыкший к подобным вещам,
Взял меч и шута разрубил пополам.
От этого я, будто громом пронзенный,
По площади мчался и вижу – казненный
За мною бежит и желает догнать,
И вместо своей мою голову взять.
Очнулся от бреда я позднею ночью.
И город далече и встать нету мочи.
Ну, что же, решил пережду до утра.
Прекрасная ночь, нежно светит луна.
Серебряным светом в реке отражаясь
И всех усыпить непременно стараясь,
По небу крадется меж дремлющих звезд,
Ведя за собою в страну сладких грез.

За сим позвольте распрощаться –
Я не закончу свой рассказ.
Должна же тайна оставаться –
Еще не пробил её час!


Рецензии