Звон последнего стекла

За окошком вьюга злится, заметает старый след,
Где катилась та телега, где звенел твой пистолет.
Город спит, укрывшись снегом, только фонари горят,
И гитара семиструнка тихо плачет без наград.
Ты ушел в ночь без возврата, растворился в сизом дыме,
Стало пусто на перроне, и тоскливо в доме сыне.
Кто теперь споет нам правду, кто расскажет про Тверь-реку?
Только эхо повторяет песню ту, что не сберег.

Это звон последней рюмки, это звон последнего стекла,
Твоя песня недопета, и свеча от дум сгорела дотла.
В небесах теперь играешь ты для ангелов блатную,
А на земле твой голос ищут и никак не успокоятся...
И никак не успокоятся.

Помнишь, как звенели струны и «Владимирский централ»
Сердце рвал на части людям, каждый в строчке правду знал.
Ты был голосом окраин, где фонарь кривой висит,
Где надежда умирает, но любовь еще стоит.
Не прощал обмана, фальши, шел по краю, но с душой,
За друзей стоял горою, дорожил своей мечтой.
И теперь в твоей квартире тишина, как вечный страж,
Только ветер шепчет ноты на блатной, печальный лад.

Это звон последней рюмки, это звон последнего стекла,
Твоя песня недопета, и свеча от дум сгорела дотла.
В небесах теперь играешь ты для ангелов блатную,
А на земле твой голос ищут и никак не успокоятся...
И никак не успокоятся.

Память — это не могила, это песня на устах,
Ты живешь в ночных трамваях, в гитарных переборах страх.
Ты живешь в глазах усталых, что пилили по весне,
Словно тот поезд, что ушел, но снится все равно мне.

Так налейте же по кругу, помяните старый хмель,
Пусть метель ему поет, а земля ему — постель.
Но пока струна смеется и звенит в руках стекло —
Значит, сердце не остыло, значит, Круг не ушел...
Не ушел.