1. 26. Окончится в России рабский век

      (предыдущий фрагмент «1. 25. Полдня ломился враг, неся урон»
          http://stihi.ru/2026/06/25/4444 из романа «Вдова»)

Наполеон в час головокруженья
Не ведал, что войска чужой земли
Ещё дня   за   три до его вторженья
Все разом от границы отошли
По царскому приказу. Лишь дозоры
Казачьи, на предмет разведки скоры,
Вдоль Немана мелькали иногда.
Мюрат же в адрес бестий конных дал
Отмашку: «Отловите для допроса
Мне хоть кого из дерзких казаков.
Мы и они с двух разных берегов
Не век должны глазеть. Хоть малоросса,
Хоть русского хочу я расспросить,
Где их войска, чтоб сходу их разбить…»
            .            .            .
Вторженье начиная как затрату
Безмерно средств и сил не наугад,
У Немана горячему Мюрату
Сказал высокомерно Бонапарт:
«Поход воспринимаю я двояко.
О бое русский думает вояка,
Что это драка дикая толпы
С другой толпой: тупые лбы на лбы.
Я истинное ратное искусство
В бою продемонстрирую им так,
Что станет им и вовсе не до драк.
Картечью всыплю варварам до хруста
Последних полускифских их костей.
Научатся, глядишь, встречать гостей!

Останься царь мне другом, я б лишь роту
С собой взял – утвердить мир без оков.
В реальную Россию всю Европу
Повёл я против варварства веков.
Солдат французский честен, прямодушен,
Законам императора послушен.
Скажу и воевать помчит бегом! –
Хвастливо рассуждал Наполеон. –
Народ России дикий, агрессивный.
Помещиков своих и прочих бар
Боится в ожидании их кар.
Но пьяный свой угар, обычно сильный,
До варварства сведя сверх всяких мер,
Народ продляет не в своём уме.

Солдат российский – та же ведь скотина?
Помещику взамен встал офицер.
И, как бы ни смотрелось всё картинно,
В мундир одетый раб опять в лице
Армейского дворянства, не во благо
Себе же, видит лишь источник страха.
Коль в пику чести кем-то движет страх,
То будет он в бою повержен в прах.
Француз как гордость европейских наций
Российскому народу принесёт,
Чем дикаря от рабства впрямь спасёт,
Пример передовых цивилизаций.
Окончится в России рабский век,
Воспрянет в ней свободный человек…»
               *               *               *
Три месяца тяжёлых миновало
С тех пор, как Бонапарт начал войну,
Со всей своей повадкой коновала
Мечтая быстро «вылечить» на дню
Мозги царю-упрямцу Александру…
«Меня по бездорожью, по    лесам    друг
И брат мой Александр утомил.
Орёл французский очень круто взмыл,
А всё никак настичь не может жертву,
Как будто чем незримо оплетён! –
Досадовал в сердцах Наполеон. –
Зато не рады русские резерву,
Поскольку незначительно он мал
На фоне дезертирства. Под финал

У русских пополненье. Новобранцы.
Черны, черствы, как камни, сухари…
А чем у них ещё забиты ранцы?
С иконкой горсть   земли,   держу пари!
Кутузову тут с рекрутов что толку!
Такими возместить ли неустойку? –
Себя утешить тщился Бонапарт,
Но все смешки рождались невпопад,
Успел он осознать: натура русских
Сложней, чем норма выучки в боях. –
Рискни я к ним явиться, как варяг –
Меня не примут. Кругозор их узкий
С Европою едва ли совместим.
Подравшись, мы друг другу не простим.

Жду битвы – как отрадна эта сладость
Бодрящего волненья! Мой собрат
Кутузов осмелел. Ему на радость,
Резервы Милорадович собрал.
С Кутузовым вояки мы со стажем,
С той разницей, что я не связан стражем,
Как связан оппонент: над ним есть царь.
Пред ним Кутузов в образе истца,
Чуть что, предстанет. Гневу Александра,
Коль тут посмеет бойни избегать,
Чтоб армию вновь бегством напрягать,
Подвергнуться уже он сможет завтра», –
С ухмылкой рассуждал Наполеон,
Не видя для сражения препон.

Сподвижники корили Бонапарта:
«Когда мы обретём с Россией мир?
Россия, как воинственная Спарта,
Не склонна уступать. Её кумир
Царь Александр мира не желает,
А за глаза вас, сир, не реже лает,
Чем в   прежние   облаял времена»!
У вопрошавших звучны имена.
Превосходящий в каждой бойне бестий,
Тщеславный полководец и мясник
За месяцы похода, знамо, сник:
«С вопросами про мир ко мне не лезьте.
Он будет заключён лишь на моих
Условиях царю в мой славный миг».

Об армии своей вещал вне лести
Почасту Бонапарт: «Я суть постиг.
В железной дисциплине с культом чести –
Залог непобедимости больших
Французских батальонов. Плоть от плоти
Всей нации моей, орёл в полёте –
Вот что такое армия давно!
Её мне совершенствовать дано
Прогрессом в артиллерии, а также
Походами с обилием побед.
Противника съедаю на обед,
Когда с утра трясётся в эпатаже
И страхе он от скорости моих
Походных переходов, словно в миг.

Моих орудий днём с огнём в Европе,
Припомнив каждый мой по ней поход,
Других таких не сыщешь, но при пробе
Российских пушек в деле в этот год,
Увы, у русских вдвое скорострельней.
Кампания с сюрпризами:   острей   в ней
Выходит выдвижение к Москве,
Что выглядит теперь как тормоз мне,
А в замыслах и вовсе не бывало.
Кампания вся смазалась. В мазне
Видны издержки, как в кошмарном сне!
Зашёл я вглубь страны, а мне бы вяло
Ждать в   Вильне   усмирения царя.
Пока потуги в этом были зря».
            .             .             .
Устав Великой армии морально
Связался с революцией. Нашлись
Заветы революции сакрально
В традициях всей армии на бис.
В руках вождя закон подобен глине.
Внимание железной дисциплине
Привычно уделял Наполеон.
Коррупцию сравнил с разбоем он
И он же истреблял её жестоко.
С логистикой армейской не шути!
А тут для оккупантов все пути
В России проследило Божье око.
Неважно, кто солиден, кто вертляв –
Бойцы Великой армии стремглав

От ран, болезней с жизнями прощались.
В Россию вглубь забравшись далеко,
Стремительно и зримо превращались
Полки Великой армии легко
В голодную облезлую босоту.
Смерть в армии французской по зачёту
От бойни, мора в десять лишь недель
Десяткам тысяч выстлала постель…
Посетовал: «Питание ни к чёрту! –
В письме домой французский лейтенант. –
Чертей мы видим в русских. Их солдат
Так яро обескровил нашу роту,
Что некем мне командовать теперь,
А сам я видел в ад, поверьте, дверь!

Иные проклинают день рожденья,
Чтоб заново родиться, уцелев.
Пишу и знаю, завтра ждёт сраженье
Двух равных армий. Буду вновь, как лев,
Сражаться за империю, иначе
Нельзя. Я помню, дядюшку команчи
В Америке за храбрость нарекли
Вслух белым волком, ну а тут могли
Уже вчера бы русские «медведи»
Меня взять в рукопашной на штыки.
Вчера, когда курган стал наш, текли
Кровавые ручьи с него. Не верьте,
Как раньше верил я, что тут война
Одними приключеньями полна.

Не все в строю способны неподвижно
Стоять – бегут отдать поносу дань.
Мечтаю возвратиться я в   Париж,   но
Сперва нас ждёт Москва, чей государь
Не сможет для столицы русской старой
Найти в защиту силы свежей ярой.
А то, что есть, мы завтра разобьём,
Пленим, чтоб заключить мир с их царём.
В России воевать ужасно трудно:
Вина не раздобыть, но водка есть.
Находим сухари, вот только съесть
Не сможем – непривычно, неуютно
От них желудкам нашим. Русский быт
Отвратен, аж сознание кипит!

Голодному бойцу не лень    нести    шесть
Съедобных килограмм пешком, ей-ей.
От нашей кавалерии в сто тысяч
Осталась треть: нехватка лошадей
Трагична, европейки строевые
Не жрут солому, сено, а    травы    ей,
Бедняжке, недостаточно порой.
Моя коняга сдохла под горой.
Смешно смотреть, как наши кирасиры
Седлают поневоле местных кляч.
На них галоп не очень-то горяч.
Уж лучше рысью, чем галоп вполсилы.
Печаль карабинеров – тоже в том,
Что стал овсу заменой суп с котом.

У нас отнюдь не сытные обеды.
Годится на жаркое даже кот.
России в помощь – бог. К Полтаве шведы
При засухе шли летней, как в сей год.
С пожухлой желтизной тут травы смерим.
Но в гений императора мы верим.
К победе над Россией тут вот-вот
Он всех нас приведёт, когда отвод
Кутузова теперь стал невозможен,
И пятиться к Москве он перестал.
По счастью, я давненько не дристал
И завтра в бой пойду, а страх мой ложен.
Я просто весь вчера был потрясён
Потерей роты – смерть как страшный сон».

           (продолжение следует)