Глава 41. 42. 43. 44. 45. 46

Глава 41.  Горькая правда

В один из дней на старой на повозке,
Везла муку на рынок Марионна.
Мелькали мимо рощи и берёзки,
И пели птицы в небесах бездонных.
Но в городе, средь шума и народа,
Она патруль конный вдруг увидала.
Гремел приказ под сводом небосвода,
И сердце женщины в груди упало.

«Карл Мортен — вор, убийца и предатель!
Убил он Феликса, велик кто был и славен!
Высокий рост, он знатный обладатель
Карих очей, и ум его коварен!
Из Марселя дворянин он родом,
Волосом тёмен, статью наделён!»
Так марешосе перед всем народом
Читали список, что в закон введён.

В шоке Марионна, шепчет у прилавков:
«Кто этот Карл? За что его казнят?»
А люди говорят: «В тюрьме он будет в лавках,
Иль голову отрубят — так хотят.
Король велел искать его повсюду,
Заплатят золотом тому, кто след найдёт».
Она не верит этому как чуду,
И мальчику велит: «Скорей вперёд!»

Вернулась в дом, взволнована, бледнее
Самой муки, что в город отвезла.
Зовёт Менье, чтоб выслушал скорее,
Какая весть за ними вслед пришла.
«Мой дорогой, конец! На ярмарке в округе
Ищут его, он Феликса убил!
Наш Карл — убийца, в страхе и испуге
Весь город этот ужас объявил».

«Ну как же так? Что там ещё сказали?»
«Кричали громко приметы все его.
Заплатят золото, чтоб мы его отдали,
Не пожалеют в мире никого».
Менье вздохнул: «История печальна,
Но в мальчике не смею я гадать.
Любовь к Жанетте чиста и кристальна,
Не может он так подло предавать.

Нам надо с Карлом честно объясниться»,
Сказал старик и кликнул молодца.
Тот вниз сошёл, не в силах затаиться,
Увидев тень на их родных лицах.
«Мой мальчик, розыск за тобой пустили,
Король приказ суровый подписал».
И губы Карла вмиг заговорили,
И бледный цвет на щёки набежал.

«Клянусь я Богом, горько я раскаялся,
Тяжёлый груз на сердце я ношу.
Я в этой жизни долго-долго маялся,
Прощенья у небес всегда прошу».
Заплакал Карл, не в силах скрыть рыданья,
А старики прижали к сердцу вмиг.
Они делили с ним его страданья,
Смягчая боль, что в душу к ним проник.

«Иди домой, — сказал Менье сурово,
— С Марионной вместе, отдохни пока.
А вечером мы соберёмся снова,
Когда закончу дело у станка.
Семейный наш совет решит задачу,
Как нам сберечь покой и наш уют».
Так в сумерках, надеясь на удачу,
Они решенья трудного всё ждут.


Глава 42.  Прощание и клятва

Придя домой, в порыве горькой муки,
Карл пал к ногам Жанетты дорогой.
Он целовал её родные руки,
Терзаемый нещадною судьбой.
«О, свет  мой, мой грех неоспорим,
Тщеславие меня в петлю ввело.
Я Феликса убил, я стал чужим,
И на душе моей теперь темно».

Он зарыдал, как раненый ребёнок,
А дева села рядом на полу.
Её коснулся голос, чист и звонок,
Рассеяв в сердце тягостную мглу.
Она его к груди своей прижала,
Словами утешенья обняла.
Любовь её сильнее горя стала,
И нежность в этот миг его спасла.

Настал и вечер. Двери отворились,
Вошёл Менье, высок и строг на вид.
Глаза его на юношу косились,
В них был покой, что мудростью налит.
«Мой мальчик, здесь тебя любой предаст,
За золото сдадут, не пожалеют.
Закон суров, он милости не даст,
Ищейки след твой выследить сумеют.

Ты дорог внучке, ты её избранник,
Беги скорей, пока не стихнет гром.
Пусть ты теперь изгой и вечный странник,
Но поклянись, что вновь найдёшь наш дом».
Тут Карл вскочил, к постели подошёл,
Достал дневник, заветную тетрадь.
Его на стол дубовый он возвёл,
Чтоб клятву перед Богом здесь принять.

«Вся жизнь моя на этих вот страницах,
И грамота дворянская при ней.
Пусть этот дар в родных ваших границах
Залогом станет верности моей.
Клянусь я жизнью, небом и землёй,
Что я вернусь, иль в адском мне огне
Гореть вовек с погибшею душой,
Коль я солгу тебе иль сам себе».

Растроган был старик такой мольбою,
Обнял его и вынул кошелёк.
«Возьми монеты, конь мой под рукою,
Чтоб путь твой был не так уж и далёк».
Слезу роняли все, готовя ужин,
Пытались о хорошем говорить.
Но каждый знал, как этот миг натужен,
И как непросто узел разрубить.

Закрылась дверь. В тиши ночной каюты
Они остались только лишь вдвоём.
В любви и неге сладкие минуты
Забыли всё, что ждёт их за окном.
В объятьях нежных, в ласке утончённой
Слились тела, не ведая преград.
И в этой страсти, тайной и бездонной,
Они уснули, не смотря назад.


Глава 43. Явление Сенеки

Карл скачет вдаль, гоним своей судьбою,
В Марсель родной он держит трудный путь.
Рискуя честью, жизнью и собою,
Решил он в город юности взглянуть.
Второй уж день в дороге он проводит,
Но страх за ним крадётся по пятам.
Тревога сердце бедное изводит,
И нет конца лесам и берегам.

Вдруг из кустов — разбойничья засада,
Раздался выстрел, дым застлал глаза.
Коню его не ждать уже пощады,
Сразила верный плоть свинца гроза.
Упал скакун, хрипя в предсмертной муке,
А Карл вскочил, в безумии бежит.
В лесу глухом лишь топот, крики, звуки,
И каждый куст опасностью грозит.

Туманный лес, как саван, расстилался,
Цеплялись ветви, рвали ткань одежд.
В грязи скользкой он падал и метался,
Лишаясь сил и призрачных надежд.
Дыханье спёрло, ноги онемели,
А позади — погони дикий лай.
Разбойники настигнуть уж успели,
И слышен крик: «Хватай его, хватай!»


Шаги всё ближе, слышен хруст валежника,
И пот холодный катится со лба.
Нет выхода для бедного мятежника,
Видать, горька и зла его судьба.
Он падает, в траву лицом вжимаясь,
Готов принять последний свой удар.
С последнею надеждою прощаясь,
Он чувствует в груди смертельный жар.

Но вдруг из чащи, тихо и нежданно,
Явился муж в торжественной красе.
В римской тоге, чистой и венчанной,
Как будто не в лесу он, а в росе.
Светильник тусклый в длани он сжимает,
Спокоен взор и светел лик его.
Сенеки дух из бездны выступает,
Не побоявшись в мире ничего.

Величественным жестом, без усилья,
Философ властный бег врагов прервал.
На лес накинул морок, как бессилье,
И Карл для них невидимым предстал.
Застыли тати, в пустоту взирая,
Не видя жертвы в шаге от себя.
Так мудрость древних, тьму перебивая,
Спасла его, жалея и любя.


Глава 44.  Спор в лесу совести

Сенека знал — ничто не скрыто в мире,
Ни шёпот зла, ни блеск чужих монет.
Он видел кровь на праздничном мундире
И Феликса, чей прерван был рассвет.
Он знал про золото, что Батист оставил,
Про тяжкий грех, что Карла в лес загнал.
Он выше всех земных и ложных правил
Перед беглецом в тумане вдруг восстал.

«Иди за мной», — промолвил он сурово,
Но не тропой, что в дебрях пролегла.
Он вёл его сквозь памяти оковы,
Где совесть жгла и истина цвела.
Как некогда Вергилий в бездне мрачной
Вёл Данте сквозь круги земных грехов,
Так дух вёл Карла в глубине прозрачной
Его души, средь призрачных оков.

«Я был беден!» — Карл кричал в бессилье,
«Нужда меня толкнула на порог!
Я мнил, что я расправлю гордо крылья,
Что я — сверхчеловек, а не игрок!
В моём дневнике всё было так логично,
Я выше всех, я право сам имел!»
Он оправдаться жаждал фанатично,
Но голос духа холодно звенел.

«Я думал, мир — лишь глина под рукою,
А Феликс — лишь преграда на пути.
Я жаждал власти, блеска и покоя
И не боялся кару обрести».
Так юноша, гордынею объятый,
Пытался скрыть за словом низость дел.
Но взор Сенеки, мудростью богатый,
Сквозь эту ложь безжалостно глядел.

«Ты раб, мой друг, — ответил муж великий, —
Раб жадности, презренной и пустой.
Твой ум, когда-то ясный и многоликий,
Пленён теперь корыстью золотой.
Ты мнил себя над миром властелином,
Но пал в грязь ниже самых низких слуг.
Ты стал в грехе своём лишь господином,
Замкнув порочный и позорный круг.

Твой лес — не здесь, он в сердце затаился,
Твой личный Ад, где нет пути назад.
Ты в дебрях духа сам и заблудился,
И в этом ты один лишь виноват».
Разбита в прах надменная гордыня,
Карл замолчал, поникнув головой.
Вокруг него — бесплодная пустыня
И совести суровый, вечный бой.


Глава 45.  Лабиринт видений

Лес изменился, стал как лабиринт,
Сенека вёл, не зная утомленья.
Там каждый ствол и каждый тени финт
Рождали в сердце горькие сомненья.
Карл видел то, что было и что будет,
Как в зеркале, застывшем во плоти.
Судьба его теперь сурово судит,
И нет иного на земле пути.

Вот тень возникла — милая Жанетта,
Она сидит, поникнув головой.
В её очах нет радости и света,
Лишь горький плач над горькою судьбой.
Она узнала: тот, кого любила,
Чьи руки грела нежно у огня,
Убийца он, и в том его могила,
И нет прощенья в свете ярком дня.


Мелькнули трое — лица их суровы,
Они клянутся мстить за кровь и прах.
На них мечи и верности оковы,
И гнев застыл в решительных очах.
«Найдём его! — звучит обет священный, —
Где б ни скрывался подлый душегуб!»
И Карл дрожит, виденьем поражённый,
И шепчет имя помертвевший губ.

Но вот финал — ужасная картина:
Тот самый миг, тот роковой предел.
Пред ним лежит кровавая равнина,
Где он когда-то совершил свой дел.
Он видит вновь: в безумном ослепленье
Сжимает горло Феликса дланью.
Тот хрип предсмертный, жизни угасанье,
И взгляд застывший, полный немотой.

Сенека молча указал рукою
На этот ужас, скрытый в темноте.
«Смирись, — сказал он, — с этою бедою,
Ты сам распят на собственном кресте.
Твой лабиринт — твои же помышленья,
Твои дела — твои же палачи».
И Карл упал в порыве сокрушенья,
Теряя свет в таинственной ночи.


Глава 46. Спуск в бездну

Сенека погасил светильник свой,
И тьма накрыла лес густой стеною.
Исчезли тени, смолк лесной прибой,
Лишь стон глухой раздался под землёю.
Карл замер, страхом скованный в ночи,
Не видя рук своих, не видя света.
Во тьме не светят больше и лучи,
И нет на крик полночного ответа.

«Ты бежишь от людей, — дух промолвил,
Но от себя не сможешь убежать.
Твой путь во мраке грех твой обусловил,
И ты не в силах время удержать.
То золото, что ты прижал к груди,
Твой пропуск в бездну, в вечное забвенье.

И нет надежды больше впереди,
Лишь горькое и позднее прозренье».

«Твоя душа мертва, она черней,
Чем те чернила в пагубной тетради.
Ты стал рабом своих же злых теней,
Забыв о чести и о Божьем граде.
Но шанс один остался у тебя,
Увидеть путь, куда тропа ведёт.
Пройти сквозь пламя, истину любя,
Пока твой разум в бездне не замрёт».

«Девять кругов того ада пройди,
Что ты воздвиг гордыней и обманом.
Увидишь муки тех, кто на пути
Пленился жадности густым туманом.
Предательство и злоба, и порок —
Всё пред тобой предстанет без прикрас.
Готов ли ты принять такой урок
В свой самый трудный и последний час?»

Карл слушал, и в груди его теснило,
Паранойя жгла, как яростный огонь.
Всё то, что раньше так его манило,
Теперь давило на его ладонь.
Призраки Феликса и Батиста вновь
Стояли рядом в этой жуткой мгле.
И в жилах застывала быстро кровь,
Как будто он уже не на земле.

Сверхчеловек, чей разум был велик,
Сломлен теперь, раздавлен и унижен.
Исчез его надменный, гордый лик,
Он к истине теперь гораздо ближе.
Нет больше сил бороться и скрывать
Свой тяжкий груз под маскою покоя.
Он должен правду горькую принять,
Чтоб совладать с нещадною судьбою.

Он на Сенеку взор свой обратил,
Сквозь зубы прошептал: «Я принимаю.
Я тратил много времени и сил,
Но лишь теперь я бездну понимаю.
Веди меня, я согласен идти,
Пусть рухнет мир и небо содрогнётся.
Я должен этот страшный путь пройти,
Пока душа во мраке не порвётся».

И в тот же миг разверзлась под ногами
Земля сырая, открывая зев.
Они пошли, объятые грехами,
Под тихий и пугающий напев.
Спуск начался в обитель вечной тьмы,
Где совесть судит строже всех судей.
Там, где в плену у собственной тюрьмы
Томятся души грешные людей.