Глава 35. 36. 37. 38. 39. 40

Глава 35. Радость в доме

Вечерний сумрак лёг на старый дом,
Зашли старушка с внучкой на порог.
А Карл сидит, сияя за столом,
Как будто он не знает впредь тревог.
Бабуля молвит: «Слушай, дорогой,
К мельнику загляни ты через день».
Он кивнул кротко, с лёгкою душой,
Отбросив прочь сомнений серых тень.

«Садитесь вкруг», — он ласково сказал
И руку старой женщины накрыл.
В ладонь ей двадцать ливров он вложил,
Чем в изумленье полное вогнал.
«Берите, это ваше, от души!» —
Промолвил он, на женщин глядя в упор.
В лесной, глухой и искренней тиши
Начался их неспешный разговор.

Затем достал он грамоту свою,
Где герб сиял и подпись короля.
«Я вам секрет дворянский раскрываю,
О нём молчат леса и все поля».
Читал он строки гордо, не спеша,
О предках знатных, о былых делах.
Замерла у Жанетты вмиг душа,
И отразился шок в её глазах.

Она смотрела, словно на изваянье,
На памятник из камня и мечты.
В немом и тихом, странном обожанье
Пред ним склонила девичьи черты.
А Карл, чтоб тучи грусти разогнать,
Вольтера стал и Грессе им читать.
Стихи наизусть начал он вещать,
Чтоб вечер этот радостью венчать.

Звучали рифмы, пела красота,
Старушка у печи вела дела.
Исчезла в доме будней теснота,
И сказка в тесный угол забрела.
Но вот пора пришла ложиться спать,
Уснула бабка крепким, мирным сном.
Жанетта села пряжу допрядать,
Забыв на миг о мире остальном.

Луна в окно смотрела одиноко,
Старушка спит, умолкнул шумный дом.
Жанетта пряжу тянет из потока,
Забывшись в тихом деле за столом.
Свеча дрожит, бросая тени в угол,
И Карл вошёл, как лёгкий ветерок.
Он не искал ни слуг и ни подруг он,
Лишь к ней одной прийти сегодня смог.

Он сел поближе, робость побеждая,
Смотрел на руки, что ведут нить в ряд.
Душа его, от нежности сгорая,
Ловила каждый девичий свой взгляд.
«Послушай, милая», — шепнул он тихо,
И голос вздрогнул, словно струнный звон.
«В моей судьбе, где было много лиха,
Тобою я навеки покорён.

Ты мне пришлась по сердцу в то мгновенье,
Когда тебя я в первый раз узрел.
Ушло из мыслей горькое сомненье,
И мир вокруг внезапно посветлел.
Я видел дам в шелках и в позолоте,
Но блеск их глаз — лишь холод и обман.
А ты в своей бесхитростной заботе
Рассеяла души моей туман.

Я дворянин, но это лишь бумага,
А здесь, пред тобою, я простой поэт.
Во мне живёт и верность, и отвага,
Чтоб защитить тебя от всяких бед.
Не знал я раньше чувств таких глубоких,
Чтоб сердце билось птицею в груди.
Среди дорог тернистых и далёких
Хочу с тобой я рядышком идти.

Пройдёт немного дней, и я посмею
У бабушки твоей просить руки.
Я пред тобою сердцем каменею,
Но речи мои жарки и легки.
Я предложу тебе и дом, и имя,
И верность до последних самых дней.
Мы станем в этом мире не чужими,
А станем мы друг другу всех родней.

Мы обвенчаемся в тиши церковной,
И Бог благословит наш чистый брак.
Под сенью лип и в радости духовной
Рассеется навек полночный мрак.
Ты станешь мне опорой и женою,
Хозяйкой в доме, светом в темноте.
Пойдёшь ли ты, Жанетта, за мною,
Доверившись любви и красоте?»

Она молчала, слёзы не скрывая,
И нить из рук упала на подол.
Своей душой его слова впивая,
Она в нём берег преданный нашла.
Прижалась крепко, руки обвивая,
И в том объятье был её ответ.
Любовь святая, чистая, живая
Дала им свой таинственный обет.

«Спи сладко», — он сказал ей на прощанье,
Коснувшись лба губами лишь слегка.
В ночи осталось нежное дыханье
И в небесах плывущие облака.
Он уходил, а сердце ликовало,
Жанетта долго грезила во сне.
Их счастье в эту полночь расцветало,
Как первый цвет на будущей весне.


Глава 36. Мельница и покаяние

Неделя миновала незаметно,
На мельнице наш Карл теперь в трудах.
Вода шумит призывно и ответно,
И мука белая на волосах.
Он копит ливры в путь свой отдалённый,
Но в сердце шепчет тихий голосок:
Зачем бежать, любовью окрылённый,
Покинув этот мирный уголок?
Дивится люд: откуда дар такой?
Учёный муж в простой крестьянской доле!
К нему идут с мольбою и тоской,
Чтоб написал он весточку о воле.
Перо скрипит, ложатся строки в ряд,
За труд ему несут свои гроши.
И каждый в той деревне Карлу рад,
За свет его возвышенной души.

Но вот настал тот вечер долгожданный,
Когда решил он: «Больше не таю!
Пойду к вдове, гость в доме их незваный,
И долю ей открою я свою.
Просить руки Жанетты нынче буду,
Связать узлом две жизни навсегда.
Я этот край вовек не позабуду,
Пусть светит нам венчальная звезда».

Среди забав и радостных мечтаний
Он помнит тень учителя в ночи.
Тот скорбный час и горечь расставаний,
И блеск холодной, гибельной той стали.
Но верит Карл: старик его простил,
Увидев покаяние и свет.
Он столько слёз в молитвах проронил,
Чтоб получить прощающий ответ.
Закат погас. В избушке свет мерцает,
Пора идти, решимость в нём горит.
Душа его и верит, и страдает,
А сердце громко в рёбрах всё стучит.
Он входит в дом, где пахнет хлебом свежим,
Где ждёт его Жанетта у окна.
И мир вокруг становится безбрежным,
И жизнь его надеждою полна.


Глава 37. Обет и благословение

В избу вошёл он с твёрдою походкой,
С порога молвил: «Слушай, Марион!
Пред вами я стою с душою кроткой,
Любовью чистой в сердце поражён.
Прошу руки Жанетты, вашей внучки,
Её беречь клянусь я до конца.
Не будет в нашей жизни серой тучки,
Дворянкой станет дева у венца».

Старушка на скамью вмиг опустилась,
Дыханье спёрло, взор её застыл.
«Что слышу я? Иль это мне приснилось?» —
Спросила та, лишившись тайных сил.
А Карл пред ней склонился на колени,
Свою мольбу он снова повторил.
В глазах его не стало больше тени,
Он искренне и преданно любил.

«О, добрый Карл, — ответила вдова им, —
Твои слова — как дар святых небес.
Бери её, живите, бед не зная,
Пусть будет путь ваш полон лишь чудес».
Она ладонь на голову склонила,
Благословив союз их в добрый час.
Любовь двоих незримо осенила,
Восторг коснулся притуплённых глаз.

Жанетта в уголке стола стояла,
Лицо её сияло, как заря.
Она от счастья плакать начинала,
Судьбу свою за всё благодаря.
То были слёзы радости и света,
Что льются из глубин живой души.
Теперь она — избранница поэта,
В лесной, забытой богом всем тиши.

На утро солнце в небе заиграло,
И в церковь путь открылся пред семьёй.
Марион их чинно провожала,
Гордясь своей Жанеттой молодой.
Они пошли под своды вековые,
Где ждал алтарь и звон колоколов.
Сердца забились, словно бы впервые,
Не требуя ни клятв, ни лишних слов.


Глава 38. Таинство венчания

Под своды храма, в тишину святую,
Они вошли под звон колоколов.
Священник встретил группу небольшую,
Был строг и к таинству всегда готов.
«Кто вы такие? — он спросил сурово, —
Назовите звание и чин.
Чьё здесь звучит решающее слово?
Кто этот статный, гордый господин?»

«Я — Карл Мортен, дворянин Марселя, —
Ответил юноша, главу подняв. —
А вот невеста, что в лучах апреля
Пленила мой суровый, гордый нрав.
Жанетта Бопре, скромная крестьянка,
Но мне она дороже всех принцесс».
Священник вздрогнул: «Что за перебранка?
В словах твоих я вижу странный вес».

«Где грамота? — спросил он с недоверьем. —
Как может быть такой неравный брак?
Мы здесь клянёмся честью и поверьем,
Нельзя святыню погружать во мрак».
Но Карл достал бумагу с позолотой,
С печатью знатной, древней и большой.
Священник замер с тайною заботой,
Обомлел он всею грешною душой.

И совершилось! В дыме фимиама,
Пред Богом двое стали как одно.
Не знала прежде старая та рама,
Что так судьбой венчаться суждено.
Дворянский род и сельская обитель
Сплелись навек в сиянии свечей.
Сам ангел, их невидимый хранитель,
Коснулся нежно молодых плечей.

Марион плачет, чувств не прикрывая,
От счастья стонет старая вдова.
А рядом дева, кроткая, живая,
Едва шептала нежные слова.
У Жанетты слёзы тихо падали,
Как росы чистые на лепестки.
Они о большем в жизни не гадали,
Забыв навек про горе и тиски.
Глава 39.  Обретение семьи

На утро слух промчался по деревне,
Что дворянин средь них живёт теперь.
Как будто в старой, сказочной легенде,
Открылась в мир иной внезапно дверь.
«Настоящий граф!» — шепталися соседи,
Дивясь на мельницу и на его труды.
Забыты стали прежние беседы,
И все к нему несли свои плоды.

Хозяин мельницы, почтенный старый Менье,
Узнав о том, поспешно в дом пришёл.
В его глазах светилось одобренье,
Он к молодым уверенно подошёл.
«Марионна, дети, слушайте признанье,
Отныне вы — моя родная кровь.
Закончилось былое расставанье,
И в этот дом вернулася любовь».

«Жанетта, ты — дитя моей дочурки,
Что рано так покинула сей свет.
Моя ты внучка, в этом переулке
Тебя роднее никого и нет.
А ты, мой Карл, теперь мне стал как сын,
Семья одна мы с этого мгновенья.
Хоть знатный ты и гордый дворянин,
Прими моё ты в этом заверенье.

Ты так умён, в науках ты искусен,
Стань компаньоном главным мне в делах.
Твой острый разум будет нам не лишним,
Развеем мы нужды и горя прах».
Все радуются, слёзы вытирая,
Сбылись мечты, что грели их в тиши.
И жизнь пошла, преград теперь не зная,
Для светлой и восторженной души.

Вино в бокалы льёт вдова прилежно,
Менье и Карл ведут неспешный сказ.
В камине пламя пляшет безмятежно,
И радость светит из усталых глаз.
Они сидят за дружеской беседой,
Пока луна не встанет над селом.
Гордясь своей нежданною победой,
Согреты общим, искренним теплом.


Глава 40. Гнев короля  и тени Парижа

Прошёл лишь месяц — срок совсем недолгий,
Но в блеске улиц, в шуме парижан
Уже звучат суровые залоги,
И город скорбью тяжкою объят.
Арман де Ларош, следствия светило,
На смертном одре тихо догорал.
Болезнь его безжалостно скосила,
Но он Жан-Поля клятвой заклинал.

«Жан-Поль Гаве, мой верный соратник,
Я ухожу, но дело не закрыто.
Пусть ты полковник, а не тайный ратник,
Но истина не будет пусть забыта».
Скончался он. Под звон колоколов
Его в сырую землю опустили.
И памятник средь каменных основ
Над прахом расследователя взвили.

Жан-Жак, чей взор был холоден и чёртств,
Не захотел вникать в детали спора.
Он не любил излишних, долгих вёрст
И жаждал лишь покойного надзора.
Он дело передал Монморанси —
Валериану, юному глупцу.
Тот лишь о выслуге привык просить,
Не зная, что идёт к свому концу.


Валериан был молод и беспечен,
Его пугала тяжесть этих папок.
Он думал, путь к успеху безупречен,
И не хотел марать изящных лапок.
А Барон Луи-Филипп, его отец,
Гордился сыном в праздности напрасной.
Но рок готовил горестный венец
Для этой жизни, мнимо безопасной.

Но тут вмешался сам  кардинал французский,
Андре- Эклюр же Флёр на престоле сидел.
Приказ его, решительный и узкий,
Всю Францию в мгновенье облетел.
«Найти его! Найти во что ни стало!» —
Звучал указ в чертогах золотых.
Ищейкам королевским места мало,
Они не знают пауз и пустых.

Объявлен розыск по лесам и долам,
Жандармы скачут, пыль летит столбом.
По деревням, по городам и сёлам
Стучат прикладом в каждый мирный дом.
Ищут Мортена, знатного беглеца,
Чьё имя в списках выжжено огнём.
Но не находят верного следа,
Ни тёмной ночью, ни палящим днём.

А Карл живёт, о буре не гадая,
На мельнице, в кругу своей семьи.
Жанетту нежно к сердцу прижимая,
Он делит с ней все радости свои.
Но тучи из Парижа всё чернее,
И Валериан лениво шлёт гонцов.
Судьба плетёт узлы свои сильнее,
Сжимая круг из преданных гребцов.