Эпитафия

Когда займётся мой рассвет,
приду к отцу. На склоне лет
ясней становится сознанье,
прошедшей жизни пониманье.

Вот холмик и твой крест,
где упокоился… А был ли счастлив?
Дерзил, терзаемый страстями,
а познал всего лишь заступ.

Куда влекла тебя дорога?
Ты строил планы на детей
и твердо верил, что природа
возьмёт своё — и гордо пел.

Легко вдыхал морозный воздух,
и снег пушистый обметал.
Не знал, наверно, что последний
был день, когда ты убирал.

Устав от мартовского солнца,
прилёг с улыбкой на диван,
но сердце защемило что-то —
и ты заснул, как мир обнял.

Заснул, согнув одно колено,
как будто собирался встать.
Засыпал кухню валидолом —
не в силах столько принимать.

И так, наверно, одиноко
лежал в болезненном бреду,
смотрел на стены, что построил,
и верил в то, что поднимусь…

И год, и два с тех пор минули,
но память времени как сцепка:
как будто он ушёл не до конца,
покинул будто бы на время.

Ушёл достойно, как евреи,
без послесловий, без смешков.
И без тебя не обсуждались
твои причуды, песен слов.

2006