Мажижм

Я спал с открытым ртом, но мысли,
словно пщелы медом наполняли
мой улей щерепа, ксловами излетая из него,
кусая лживый мир.
Культяпки из препряды белендир,
да так,
Что миделятором мелькали.

Вообще, нас двенадцать матросов
На этом убогом плоту.
Война!
Иванов-Альбиносов!
Вот эту, вот эту, и ту.
Ириньицу Мориарти
Арестовали на паперти,
где она раскладывала
презервативы на скатерти.
И отчего меня так шкарабумбят
Гуаданиньо воспетые прелести?
Утра послы у ворот караулят
Солнещный круг,
Вы готовы, юмэжести?
На сиденьи стула - газетный лист.
Свесилась акула-волюнтарист.
Мимо горящий Дамокл-ачефал пробегает,
Мещ в сикстипалой руке.
Кто его знает, защем он страдает?
И - что это там, вдалеке?
Я напрочь не помню отчества
всеми чтимых вождей.
Во чреве креветки есть общество
виноградных дождей.
Гвоздем бы стать!
Блакотарём небесным!
Мне тесно здесь.
О, боги, как мне тесно!
Мне борода мешает вассергольд.
Скенарио не отражает роль
В которую меня супреместили!
Боишься сраться - покупаешь памперс.
В торговом доме пробудились Кунст и Альберс.
О, как тогда по морю филистили
Ще-щёлощи,
Изображая соль!
Безводный храм.
Посередине храма - прищуренный киянский ксиррата,
Что дремлет, обрезинив бублик рта
Никем не потревоженный ни грамма.
Ревенгу мне.И синий щестерфильд компакт.
Фонографы не попадают в такт
 под пляску не-Кадмона, не-Адама.
Вдаль португальский кораблик.
Неразличимы ванты.
А с ним и Редров, и Мялик, - великие дуэлянты
Волкишев-Пчелобахтырь!
Рвется порфос, звеня.
Рас! Пиляналли!
Два! Пиляналли!
Три! Пиляналли!
Мин-ня!