Семнадцать мгновений до весны

Опять нейтральная полоса,
Снег тает на чужих погонах.
В висках стучит голос Штирлица:
«Держись, пока звонят фанфары.»

Сквозь дымку раций и перронов,
Где тень сливается с золой,
Он ищет выход из резервов,
Сжимая вечность в кулаке.

Семнадцать мгновений — коротких, как выстрел,
Семнадцать мгновений до первой листвы.
Семнадцать паролей, семнадцать ошибок,
Но ты не имеешь права на "ты".

Семнадцать мгновений под гул самолётов,
Где сердце стучит в такт чужим орденам.
И только в ночи, у разбитого флота,
Ты шепчешь: «Весна, я вернусь к тебе сам.»

Он помнит запах летней дачи,
Ириски, копоть и дожди.
Но здесь — мундир, и это значит,
Что прошлого уже не жди.

Стекло в бокале — как граница,
Между «враг» и «свой» одна черта.
И чтобы заново родиться,
Надо сгореть дотла.

Семнадцать мгновений — коротких, как выстрел,
Семнадцать мгновений до первой листвы.
Семнадцать паролей, семнадцать ошибок,
Но ты не имеешь права на "ты".

Семнадцать мгновений под гул самолётов,
Где сердце стучит в такт чужим орденам.
И только в ночи, у разбитого флота,
Ты шепчешь: «Весна, я вернусь к тебе сам.»

И где-то там, за поворотом,
Где снег встречается с огнём,
Останется лишь стук работы...
И всё. А после — ни о чём.

Семнадцать. Вечность. Тишина.
Весна уже почти видна.