Маленькая невеста большого мира

Фото моё. Мне 2 года.

Правдивая история из моей жизни...

Старый дом пах яблочным соком, сукном и мелом. Когда мне исполнилось два года, меня увезли из шумного, грохочущего большого города сюда — в тишину дедушкиного сада.
Здесь росли огромные, раскидистые деревья. Летом сад утопал в вишневой пене, а к осени ветки гнулись от тяжести. Я помню эти названия как первую азбуку: медовый Белый ранет, терпкая, прохладная Антоновка и круглая, румяная Цибуля.Дедушка был портным. Весь день в его мастерской стрекотала швейная машинка, а на полу росли сугробы из разноцветных обрезков: ситец, бархат, шелк и шерсть. Из самого простого куска холста дедушка сшил мне её — мою тряпичную куклу. Каждый день я устраивалась на полу, усердно заматывая куклу в лоскутки.
— Опять обновку придумываешь, егоза? — дедушка отрывался от работы и сдвигал очки на нос.
— Да, деда. Кукле нужно самое красивое платье. Нарядное. И самое красивое...
— И куда же она в таком нарядном пойдет?
— Ждать, — серьезно отвечала я.
— Мы вместе пойдем ждать....
Мама в этот момент тихонько улыбалась из дверного проема. Другая бы отмахнулась или посмеялась, но только не мама. В мои два года она видела во мне не капризного ребенка, а удивительно самостоятельного человека. Я никогда не бегала за ней хвостиком и не требовала внимания. Вместо этого я садилась в углу, брала в руки куклу шила ей наряды . И начинала сочинять собственную сказку — вслух, громко, увлеченно рассказывая ее всем, кто готов был слушать. Каждый раз это была новая история о любви.
Мама бережно относилась к моим причудам. Она не просто не запрещала мне играть в эту странную игру — она мне помогала.
— Мама, сколько сейчас? — звонким голоском спрашивала я, откладывая куклу.
— Без пяти пять, доченька, — мягко отвечала мама, глядя на огромные часы. Эти часы были от потолка до пола. И каждый раз они играли новый бум- бум - бум.
— Пора - кричала я ...И я начинала быстро собираться.
Мама сама помогала мне найти самый чистый, отглаженный кусок марли. Аккуратно надевала её мне на голову, расправляла импровизированную фату и завязывала узелком, чтобы не слетела.
Ровно в пять часов вечера я уже сидела на высоком деревянном заборе, свесив маленькие ножки и крепко прижимая к себе куклу в наряде из дедушкиных обрезков.В это время мимо нашего дома с завода со смены шли рабочие. Шумные, уставшие, они вдруг замирали, завидев меня. Мужчины улыбались и толкали друг друга локтями:
— Эй, гляньте-ка! Опять наша невеста на посту!
— Кого сегодня ждешь, красавица? Смотри, сидит, ждет, глаз не сводит!Они смеялись — добродушно, весело. Для них это было просто забавной забавой маленькой девочки.
Но вот шаги затихали в конце улицы. Мужские голоса растворялись в вечерних сумерках, и над дедушкиным садом снова повисала теплая тишина.
Никто из рабочих не понимал, что происходило в моей крошечной голове. И только мама, стоявшая у окна, знала, какая глубина скрывается за этой детской сказкой.
Я сидела на заборе и совершенно серьезно смотрела вдаль.

Сегодня, спустя много лет, я смотрю на ту двухлетнюю девчушку на заборе и понимаю то, чего не могли понять взрослые вокруг. В моем детском, чистом сердце не было сомнений. Я любила Его еще до того, как появилась на свет. Я не знала его имени, но абсолютно точно знала: он где-то есть. Он уже родился — чуть раньше меня, где-то там, в огромном мире. И я просто должна была сидеть здесь, в фате из марли, среди запаха Антоновки, и преданно ждать его каждый день.