***

Дура дурой! Эта фраза — идеальный фундамент для глубокого, жизненного и ироничного рассказа. В таком контексте название "Дура дурой" звучит не как оскорбление, а как признание пройденного опыта и обретенной мудрости.
                Татьяна Гассан-Филиппович

        Надежде Петровне исполнилось 68 лет. Разбирая старые вещи в комоде, она нашла свой дневник из молодости и магическим образом встретилась лицом к лицу со своей 20-летней версией. И сразу в памяти возник тот конфликт: она, молодая девушка,  плачет из-за парня, который не перезвонил, хотя клятвенно обещал... Через несколько дней она позвонила любимому сама, но тот отшутился как-то неумело, и Надежда поняла, что она не так уж и дорога ему. Потом ещё было много всякого неприглядного с его стороны, но она терпела и даже однажды призналась ему в любви, а он не поверил. И вот теперь, взрослая и мудрая женщина, смотрит на себя молодую и думает: "Господи, ну какая же я была дура дурой! Но вместо того, чтобы ругать себя прошлую, Надежда обняла эти воспоминания, так как понимала, что именно те глупости сделали её сегодняшней - сильной, независимой и счастливой.
Это был внутренний голос женщины, которая больше никого не обманывала - в первую очередь себя.

        Она открыла коробку с прошлым и тут же первый узел раскаяния: гордость вместо любви в 25 лет. Черно-белое фото парня с открытым взглядом. Её первая настоящая любовь. Сейчас это кажется глупостью: из-за дурацкой девичьей гордости, накрученная подругами ("не звони первой", "покажи характер"), она устроила глупую сцену ревности. Он пытался объясниться, пришёл с цветами под дождём, а она не открыла дверь. Просто чтобы "выиграть" в этой выдуманной войне эгоизма. А цена ошибки была ужасной - он уехал, их дороги разошлись навсегда. Сейчас она понимает - это был лучший человек в её жизни, а она выбросила его ради глупого девичьего тщеславия. Какая же она была дура дурой!
 
       Надежда Петровна взглянула на свои руки и увидела в них не просто признаки старения, а карту своей жизни: эти руки укачивали детей, обнимали близких и создавали домашний уют. Кожа помнит годы быта, профессиональных достижений, садоводства и творчества. Но ей немного стало жаль, что она слишком много отдавала другим, забывая баловать и беречь себя. Вспомнила мужа, с которым прожила в браке 25 лет, но рассталась из-за его пристрастия к алкоголю. Она тогда мало ценила свою молодую красоту, пытаясь сохранить семью и отца для детей. Вот и смотрит на себя сегодняшнюю, мысленно произнося ту самую фразу: "Боже, ну какая же я была дура дурой…". Это не злость, это горький вздох облегчения. С чувством собственного достоинства снова глядит на руки уже без жалости к себе, но с глубокой экзистенциальной грустью и гордостью - она не сокрушается о потерянной молодости, а подводит итоги...

       Она мечтала стать врачом или модельером, но отказалась от этих желаний, потому что внутренний голос говорил ей: "Нужно быть реалисткой и поступать туда, где нет математики, не будь дурой". Она закончила педагогический ВУЗ, но семейная жизнь не позволила ей сразу устроиться на работу, так как один за другим родила двух детей, находясь в декретном отпуске. А потом лихие 90-е вообще изменили жизнь всей страны - стабильная работа закрылась в кризис, а внутри осталась пустота.

        Она помнила тот роковой звонок от мамы, но тогда не предала ему значения, так как была очень занята работой в саду( что-то пересаживала, полола и поливала), да и не поняла смысла сказанного, очень  плохо было слышно. А её мама тогда упала у себя дома и не могла встать, а потом случился инсульт, и Надежды во всём винила себя... Какая она была дура дурой... Вечно спешила, раздражалась на мамины долгие рассказы по телефону, отмахивалась от её наивной заботы. Ей казалось, что она, молодая и современная, умнее этой стареющей женщины. А цена ошибки? Осознание приходит только сейчас, когда мамы давно нет, а она сама оказалась на её месте - у телефона, в ожидании звонка от собственных детей.

       Надежда стояла у окна, мягкий дневной свет падал на её ладони, лежащие на подоконнике. В её возрасте, в её шестьдесят восемь, уже не прячут руки. Да и зачем? Она посмотрела на свои пальцы. Кожа стала тоньше, проступили синеватые венки, суставы укрупнились. "Летопись", — подумала она без тени жалости, скорее с уважением. Эти руки не знали праздности, но и не были сломлены тяжелой работой.
Она перевела взгляд за стекло, где ветер колыхал ветви деревьев. Жизнь прожита хорошо. Ей не в чем себя упрекнуть. Вон там, в памяти, эти руки бережно держали сначала дочку, потом качали сыночка, а потом принимали из роддома первого внука, потом внучку. Она была хорошей матерью. Строгой, когда нужно, но надёжной.  Дети выросли достойными людьми, теперь сами твердо стоят на ногах. Значит, всё было не зря. Каждая бессонная ночь, каждый приготовленный обед, каждый жест поддержки. И никакая она не дура дурой! Но о чём же жалелось в эту тихую минуту? Она чуть шевельнула пальцами. Ловкость уже не та. Раньше она могла одновременно шить, подхватывать убегающее молоко и подписывать дневники детей. Сейчас тело требовало другой, более размеренной скорости. И ещё… время. Ей было жаль только того, как стремительно пролетели эти годы. Ей казалось, что только вчера она, девчонка с гладкой кожей и тонкими запястьями, бежала на свидание. А сегодня она — матриарх большой семьи. Она улыбнулась своему отражению в стекле. Нет, это не была горькая жалость. Это была лёгкая, светлая грусть человека, который прочитал прекрасную, толстую книгу и теперь, закрывая последнюю главу, тихо радуется тому, какой хорошей оказалась история.

       Телефонный звонок нарушил тишину, заставив её вздрогнуть и оторвать взгляд от окна. Звонил сын. - Мам, привет! Ты дома? Я сейчас заеду за тобой, - голос сына звучал непривычно торопливо, в нём сквозила лёгкая паника. - Ты нам очень нужна. У мелкой подскочила температура, а у нас с Дашей на работе оврал, никак не остаться. Посидишь с ней пару дней? Выручай, родная, кроме тебя некому. Она не раздумывала ни секунды. - Конечно, сынок. Собираюсь, жду тебя, - ответила она спокойно и уверенно, как и подобает главе семьи. Положив трубку, она снова мимоходом взглянула на свои руки и поймала себя на том, что улыбается. Вся давешняя светлая грусть о быстротечности времени испарилась, уступив место привычной, собранной энергии. "Рано ты себя в мемуары записала", - весело подумала она про себя. Оказалось, что эти немолодые руки с укрупнившимися суставами по-прежнему остаются опорой для её семьи. Они всё ещё жизненно необходимы: чтобы сварить правильный, легкий бульон для приболевшего ребенка, поправить одеяло, приложить прохладную ладонь к горячему детскому лбу и рассказать ту самую сказку, которую умеет рассказывать только бабушка. Она быстрым, точным движением набросила на плечи худи, взяла рюкзак и пошла к двери. Жалеть о прошлом было некогда - её ждало настоящее, в котором она была бесконечно нужна.

       А по приезде домой она написала письмо в прошлое той себе, глупенькой девчонке. В нём нет нравоучений. Там слова: "Глупая моя девочка. Если бы ты знала, как мало значат шмотки, обиды и чужие сплетни. И как быстро уходит время".

       Наступил рассвет. Надежда Петровна убирала вещи в коробку. Раскаяние переплавилось в прощение. Да, была дурой. Но эта "дура" выстояла, вырастила детей, научилась отличать фальшь от правды и наконец-то обрела настоящую, мудрую тишину внутри. Она улыбнулась своему отражению: впереди ещё есть время пожить вообще без глупостей!..