Их сожгли фашисты в сорок третьем

Снег укрыл леса, поля и реки
И укутал в шали дерева
В том далёком, прошлом уже веке.
Только память о войне жива!

Память о деревне горемычной,
Об убитых и сожженных в ней,
О судьбе Брицалович трагичных,
Что всех бед больнее и сильней!

Горе с ветром-сивером гуляло
В тот январский и морозный день.
Смерть накрыла белым покрывалом
И детей, и женщин, и плетень.

У плетня сарай стоял из дуба –
Строили здесь люди на века!
И в него согнали с криком, грубо
Жителей, толкая их в бока

И рукой, и дулом автомата,
И фашистским чёрным сапогом.
Пряталась девчушечка за брата,
Что по снегу топал босиком.

Кравченки, Купрейчики, Лапило,
Лаптевы, Ольховики, Буяк –
Всех их племя ада не щадило.
Выбраться из пекла им – никак!

Как просили мамочек детишки
Уберечь от страшного огня!
Но лизало пламя их штанишки,
По телам скользило среди дня.

Мишеньке Варакса два годочка,
Олечка лишь в мае родилась.
И горели мать и сын, и дочка –
Жизнь семейки вмиг оборвалась…

Языки шальные, поднимаясь,
Танцевали, не жалея сил.
Курганович Коля, пробираясь,
Бога о спасении просил.

Но никто не слышал слёз и плача,
Лишь фашист проклятый хохотал.
Полицай шептал ему» «Удача!»,
Пряча страх звериный свой в оскал…

Брёвна потихоньку догорали,
Пеплом оседая в тишине.
А под ним Алёнки, Сашки, Вали,
Тлея, пребывали в страшном сне.

Борозна Надежда и Василий,
Борозна Мария и Семён…
Сколько надо нервов и усилий,
Чтоб прочесть почти семьсот имён!

Чтоб понять всё то, что с ними было,
Чтоб принять последствия войны.
Время боль с земли родной не смыло!
На фашизме вечный штамп вины!

                2025 Г.