довоення открытка

По-гречески - ни слова, и не надо,
а если вдруг появишься, то сгинь.
Какое имя было горше яда,
и где теперь богиня из богинь?
Кто был милей развалин Парфенона,
имперский дух которого угас?
Авось остался, где сейчас Юнона,
божественный огонь зелёных глаз?
Под маской мима древняя Европа
ломает лихо здания Афин,
и убраны давно из гардероба
одежды разделённых половин.
Комедия? Трагедия? Не знаю.
Театр на кухне, милая возня.
Вот стол и стулья, полка навесная,
и время, не узнавшее меня.
На греческом когда-то говорившей,
тебе ли вылить масло из лампад?
Снаружи гнёзда ласточек под крышей,
на кухне только строчки невпопад.
И как звалась ты? Имя позабыто?
Да нет же, помню... Вслед за кутерьмой,
где храм сожжён нездешней речью быта
легко ль богине быть собой самой?
В таких-то декорациях убогих
растрачивать дешёвый реквизит.
Свидания? Ну, разве где-то в блогах,
и с теми, кто в сети сейчас висит.
Со мной? Приду под маской лицедея,
Европы мим, воскликну - вот я, вот?
И вспомню имя греческое - Дея,
которое никто не назовёт.

***

Читать - читал, да вот не наизусть,
не жаловал стихи, сочтя излишним
плакатный слог, всё думал - ну и пусть.
Есть ранки на истории? Залижем!
Есть пропуски? Пробелы? Чёрта с два
прикроешь их рифмованной заплаткой.
Учить на память? Выучишь едва,
и тут же поперхнёшься ложью сладкой -
да здравствует, а там, не важно кто...
Язык шершав, но гладкая бумага.
Поэтишка в потрёпанном пальто,
куда сильней властительного мага.
Как хочется воскликнуть - не остри,
воспев злодея, высмеешь кого ты?
История возьмёт в секретари,
а после ловко вычеркнет из квоты
достойных подписантов под листом,
заполненным не текстами, а кровью.
Ты порох, но в патроне холостом,
я вижу всё, я этого не скрою.
Но толку нет, и почерк, что у пса...
Залижем раны? Верится не очень.
Заучат наизусть? Протри глаза.
Хотя ты этим вряд ли озабочен.
Я тоже... Не лукавлю и не вру,
пишу пока развесисто и прытко.
И блекнет стих о смерти на миру,
как будто довоеннaя открытка.