Девушка в Черном

Гнал он ночь по шпалам, верил в свой фарватер,
Говорил: «Я вышел сух из всяких ватер».
Он считал года — как пули на ремне,
Шёпотом твердил: «Смерть не по мне».
В зеркале заднем — пляска огней,
Но кто-то стоял у края теней.
Он крикнул ветру: «Я сам король!»
А ветер в ответ: «Твоя роль — ничто, изволь».


Ехал он в машине — сталь и хром,
Вдоль обочины — девушка в Черном, с гибким станом, как излом.
Он приоткрыл дверцу: «Садись, не спеши,
Ночь длинна, а звёзды — лишь ложь от глуши».
Она скользнула внутрь — беззвучный шёлк,
И рванули в мрак, где всякий полк — молк.
И рванули в мрак, где небосвод — как шёлк.


Он ей пел про подвиг, про удачу-птаху,
Как он в любом бою брал без размаху.
«Я сам сковал свой крест, я сам зажёг свой свет,
Смерти в глаза гляжу — мне преграды нет».
Девушка в Черном молчала — лишь взгляд как сталь,
Скользила по полям, где стыла даль.
Ночь чернела смолой, и вдруг —
Он понял: петля затянулась вокруг.


Вдруг она к нему лицом — в глазах мороз:
«Ты звал меня — я здесь, это всерьёз.
Я — девушка в черном, твой рок и указ,
Ты кликнул — я пришла, не сотрётся фраз».
Хлопнула дверь — и сгинула во мгле,
Он рванул за ней — но прирос к земле.
Тело — как свинец, ни крика, ни шажка,
Машина — склеп, а дорога — не близка.


Понял он тогда: гордыня — дым,
Смерть не снаружи, смерть — внутри самих.
Она не гнев, она — суд,
Кто с ней играет в прятки — сам себя крадет.


Не зови вслепую, не бросай имён,
Кто вечен — безличен, кто был — искуплён.
Судьба не терпит жестов на ветер,
Она придёт без счёта и мет.
И скажет тихо, как пепел на дне:
«Ты сам свою дверь распахнул мне,
Ты сам свой предел переступил,
Теперь ты — мой, и мир остыл».