Памяти тех, кто так и не дорос до седин

**Вступление**

Не фанфарами — ржавым металлом
Начинается эта глава.
Не оркестром — разрывом усталым,
Где слова — лишь глухие слова.
Эх, Россия, ты — баба в кичке,
Ты — солдатская мокрая мать.
Погоди, оботри свое личико,
Дай про пацанов этих узнать.

---

 Глава первая. ДО ПЕРВОГО СВИСТА

Жили-были в домах с палисадом,
В хрущёвках, в бараках, в глуши.
Грызли гранит, получали награды
За стихи, за футбол, за чижи.
Знали вкус леденца «Петушок»,
Знать не знали про вкус свинца.
Мяч гоняли до темных дошек,
Провожали до крыльца отца.

Мамы гладили выцветший ворот
И вздыхали в ночной тишине:
— Подрастешь, сынок, сменишь город,
Будешь жить не в бревне — в стене. —
А отец молча точил ножик
И глядел из-под рук на закат.
Знал мужик, что спокойный вечер —
Это просто короткий взгляд.

А в подъездах, на скриплых скамейках,
Целовались неопытно, вслепую,
И казалось, что времени реки
Не коснутся гарь и вьюга.
И звенели гитарные струны,
И девчонки смеялись «с-под тишка»,
И казалось, что мир этот юный —
На века. Навсегда. Без клинка.

---

Глава вторая. РАССВЕТ, ПАХНУЩИЙ ДЫМОМ

А потом — как обухом по башке!
Как по детской, по чистой коже!
Где-то там, на чужой стороне,
Прохудилась граница, похоже.
И разрывы — не салют Победы,
И не праздничный гром в небесах.
Это в гости идут соседи
На штыках, на вражеских слезах.

Не положено пацанам
Ложиться в грязь лицом,
Им бы бегать по утрам,
А они — со свинцовым свистом.
И отцы собирают вещмешки,
И гремят по дорогам ПТУР,
И целуют иконки-окрестности,
И скрипят половицы в углу.

Но в военкоматах — очередь,
Не стариков, а мальков.
Потому что приказ — не отчесться,
Потому что не слышно звонков.
— Мне еще семнадцать, товарищ,
Но я тоже хочу на передок!
Я умею стрелять из рогатки,
Разве это не главный урок?

Мать стоит, закусив губу,
Отцу — не смотреть в глаза.
— Ты вернись только живой,
А не то и жить — нельзя.
Отец молчит, теребит погон,
— Вернусь. И его приведу.
Только кто ж ему даст поруку,
Коли смерть впереди на беду?

---

Глава третья. ПЕРЕДОВАЯ. БЕЗ ГЕРОЙСКИХ РАМП

Здесь не пахнет ни розами, ни пирогами,
Здесь — земля, что прокисла насквозь.
За спиною — батальон на пол-знамени,
Впереди — только вражеская гнусь.
И стоят они — рост недомерок,
Гимнастерка — на вырост, в шов.
Старшина матерится не в меру,
Понимает, что это — не кровь.

— Не по годам вы взяли винтовки,
Не по чину — вам ордена.
Вам бы в кино, да с девчонкой в обнимку,
А пришлось — встать у блиндажного дна.
Но не жалуйтесь, бойцы-мальцы,
Не просите пощады у тьмы.
Потому что мы — русского отца сыны,
И другие здесь не нужны.

Первый бой — не киношный, не сказка.
Он — вонючий, как прелый скирд.
Где-то рядом — мелькнула связка,
И товарищ вжимается в мир.
Он еще не кричит, он просто охает,
Он не знает, что смерть — это стыд.
Он, наверное, маму вспоминает
И зажатую в ладони тетрадь.

Командир — сам почти что ребенок,
Но голос его тверд, как гранит:
— За мной! Только не падайте, робкие!
Кто уцелеет — тот век проживет! —
И они поднимаются, маленькие,
Из воронок, из грязи, из душ.
Их ведет не отвага — отчаянность,
Их ведет не приказ — тишина,
В которой уже не слышно ни маминых сказок,
Ни школьного, мирного звона.

---

Глава четвертая. ЧУЖАЯ ТРАВА

Здесь трава не своя — она колкая,
И земля не родная — чужая.
И звезды висят как осколки,
И от них тоска ледяная.
Они идут по ней, по чужой,
Удивляясь: «А мы здесь зачем?»
Мы же просто хотели домой,
А пришли — умирать за всех.

За тех, кто остался на пепелище,
За тех, кто не видел этой грязи.
За девчонок, что пишут письма,
За матерей, что грызут, как мрази,
Свои руки, свои ладони,
И молятся в пустоту:
— Господи, только верни их, Господи!
Я свечу, я согрею, я отпущу! —

А в ответ — только свист и осколки,
Только взрыв да короткая дрожь.
И лежат они, словно елки
Подрубленные — ни дашь, ни возьмешь.
И никто их по имени-отчеству
Не окликнет в ночной тишине,
Только ветер сыграет им отчество
На разбитой, пустой глубине.

---

 Глава пятая. ТРОЕ В ОКОПЕ

Трое их осталось от взвода.
Трое — мальчишек с тяжелыми глазами.
Одному — семнадцать без году,
Второй — месяц как с завода.
Третий — вовсе не должен был быть здесь:
Он приписал себе лишний год.
И сидят они, сжавшись, у стенки,
И стучит в висок пулемет.

— Слышь, Санёк, у тебя есть фотка?
Дай взглянуть на неё при луне.
— Есть. Она тут, зашита в подкладку.
Только ты не сглазь, не при мне.
Там девчонка с косой до пояса,
И цветы у неё в руках.
Я хотел её проводить до леса,
А теперь я лежу впрах.

Помолчали. Вздохнули. Вышли.
Потому что приказ «Встать!» — для всех.
И осталось от взвода только эхо,
Да разбитый, пустой окоп.
Трое их вышло навстречу утру,
Трое — навстречу свинцовой плетке.
Никто не вернулся из того утра,
Только ветер шепнул: «Все в порядке».

---

 Глава шестая. ТА, ЧТО ОСТАЛАСЬ

А дома — скрип половиц до утра.
И луна — как щепка в стакане.
И стоит у окна мать, седая с утра,
И глядит в темноту, как в изгнанье.
Она варит щи — и разливает на троих,
Она стелет постель — и для троих.
Она слышит сквозь ветер и шум глухой
Голоса: «Мама, мы живы, притихни...»

Но приходит почтальон без конверта,
Приходит с бумагой казенной.
— Ваш сын, — говорит, — геройски, —
И дальше — слова, как вороны.
Она не читает — она знает,
Она видела это во сне.
И на кухне огонь угасает,
И икона висит на стене.

А наутро — она выйдет в поле,
На край деревеньки родной.
И прижмется к земле, как к сыновней доле,
И завоет, завоет, завоет...
Но не слышит её никто,
Кроме ветра, кроме травы, кроме неба.
Потому что в России так повелось:
Сыновья — в земле, мать — у хлеба.

---

 Глава седьмая. ИМЯ

А потом — обелиск. Или просто холм.
Или крест деревянный, косой.
И фамилии нет, и даты нет,
Только надпись: «Рядовой».
И не скажешь уже — свой он, не свой,
И не вспомнишь, каким был смешным.
Потому что война — не игра с листвой,
Потому что война — дым.

И проходят года, словно поезда рассвета,
И сменяются лица и даты в силе завета
Но всё так же стоит у оконца мать без ответа,
И всё так же вздыхают палаты света.
Только правда одна — не в бронзе, не в ленте,
Не в марше, не в громкой речи основа лета.
Правда — в этих мальчишках, которых нет ответа,
Правда — на их плечах у вечного рассвета.

---

Концовка. ВЫДОХ

А пацаны... что ж пацаны?
Им бы жить, да грызть гранит наук.
Но уж если встали на дыбы —
Значит, Родина — это не звук.

Не звук — это мать, что рыдает в поле.
Не звук — это дом, где окно не спят в тьме.
Это — голос, который не смолкнет в боле,
Это — память, что кровью кипит  даже во сне.

Потому что «не положено» — это от слабости,
Потому что «нельзя» — не про них сказать слово.
Они вышли из детства в бессмертие, в зябкости,
Они — в вечности, в строю, в стихах жить дано.

Вам бы травы косить до заката,
Вам бы девок любить до утра,
А у вас — лишь винтовка с прикладом,
Да последняя в небе звезда раската.

Эх, ребята, мои ребята...
Не допели вы песню свою.
Но в России всегда виноваты
Только те, кто приходит в строю.

---

Тишина. Огонек. И строчка,
Как подранок, лежит на листе.
Это память — она не отсрочка,
Это — вечность в простом кресте.

Спите, мальчики, с миром. Спите.
Отвоевали. Отстрадали. Отжили.
Мы за вас эту землю храним
И на веки вам верность сложим.

**Конец поэмы.**