Сашка ч. 4 гл. 31-32

                31
 
 Разочарование в женщинах присуще старикам, а молодые мужчины если и подвержены этому, то   временно. Вот и синие глаза девушки, которая работала в строительной бригаде на изоляции труб, Сашку возбудили после того, как он остался один. Не затягивая в долгий ящик приятное знакомство, он пригласил её в кинотеатр. Начался новый роман. Но произошла неувязка: лаборантка, настойчиво навязывающая ему себя без успеха, задержала его и сказала:
 - Не в ту сторону тебя тянет. Я о Кларке. Ей восемнадцати нет, а папа у неё о-го-го… Влипнешь в   историю. - Хихикнув, она добавила. - А со мной у тебя не будет проблем. Не пойму, чего теряешься: я тебя жениться не зову, я так зову.
 Было о чём задуматься. Голубые глаза – это красиво, но риск… А Клара после похода в  кино стала к нему подбегать на работе в обеденный перерыв, принося булочки с кефиром, готовая кормить с ложечки. Что было делать? Он не отказывался от продуктов, и только дивился способности женщин узнавать о свободном статусе мужчины. В конце концов, решил не продолжать знакомство. Спасаясь от ненужного соблазна, взял запасной ключ от музыкальной комнаты, и стал в ней по вечерам закрываться, чтобы до ночи  извлекать звуки  из звонких струн.
 Клара испарилась из его жизни, а вот Люба - нет. Что за чёрт! Её долгий взгляд, сопровождающий его во время случайных столкновений на станции, был ему не безразличным. «Зачем испортила всё, - думал. - Ведь нравлюсь, я вижу. Хорошая семья могла бы быть…» Однажды он перекусывал в столовой общежития, и там услышал, как незнакомая женщина крикнула:
 - Любовь Фёдоровна, подойдите.
 Откуда взялась здесь Люба? Но подошла к стойке молодая  женщина, которую он раньше не видел. Она, почувствовав его взгляд, посмотрела на него, улыбнулась. С её улыбки и завязалось новое знакомство.  На  второй  день он, сидя за столиком, кивнул ей. Она подошла, и он спросил, не Акимова ли её фамилия. Вопросительный взгляд её стал весёлым, когда он сказал, как звать его супругу, бывшую. Добавил, что они расстались. Вечером знакомая привела его к себе – в маленькую комнатку в бараке. И едва оказались в ней, стала раздеваться, шепча: «Можешь представить - с год не общалась с мужчиной…»  Когда он замешкался, она помогла. И потянула его к себе. Насчёт продолжительного отсутствия у неё мужчины не соврала: застонала от боли. Следующим вечером он поспешил к ней, хоть и чувствовал, что близость  духовная не получится: какая-то она грубоватая. Но удовольствие, испытанное с женщиной, обладающей конструкцией юной девушки, потянуло его повторить то, о чём мужчины говорят: «неповторимо!». Но его ждало разочарование: «неповторимость» в Любе исчезла. «Быстро пришло у неё в норму», -  подумал он, получив урок по анатомии. Зачем ему это? Хотелось бы привязаться  к  женщине, которая воспринимала бы его грусть, радость.
 Возвращаясь от неё утром, он был остановлен  милицией, проезжающей на машине. Из неё вышел плюгавый сотрудник. Глянув снизу вверх на Сашку, он проскрипел:
 - К Любе ходить наладился… Жены  мало?
 Сашке бы ответить, что больше он к ней не пойдёт. Так нет же...
 - Тебе какая забота? - грубо бросил. - Не даёт?  Правильно  делает, глянь на себя. Ей это надо?
 Больно ударил Сашка низкорослого мужичка,  который без успеха  осаждал Любу. Кстати, знал Сашка, что милиционер женат, имеет детей, поэтому с ним связываться у Любы не было резона. Плохо глянул сержант на Сашку и прошипел:
 - Ну, ладно, молокосос. Будет у нас ещё встреча.
 Сашка ему презрительно улыбнулся, не подозревая,  насколько  случай этот изменит его жизнь.

                32

 Вновь отправился Сашка к Косте. Выпили. Долго  беседовали. Когда допили бутылку, Костя посоветовал Сашке остаться на ночь. Надо было остаться. Но не послушался Сашка, и, попрощавшись, пошёл в общежитие. Было темно. Он плёлся, и,  оступившись,   потянул ступню. Стал подниматься, и не смог удержать равновесие.
 - Кто тут ползает? - грубый голос.
 Смотрит Сашка, а это два дружинника с повязками и сотрудник милиции.  Сотрудник - его   знакомый.
 - Говорил, что встреча будет, -  его тоже узнал плюгавый  сержант. -  Поднимайте, получит путёвку  в вытрезвитель!
 «Гадёныш!» -  подумал Сашка. Его взяли под руки и подняли.
 - Ой-ой,- закричал Сашка, когда наступил на повреждённую ступню. – Похоже, вывихнул, отстаньте!
 - Придуривается, - хмыкнул милиционер. - Тащите к машине.
 - Послушай, мент, - сдержав стон, обратился к нему Сашка. - Я не вру, правда, больно. Подвези до общаги. А Любке скажу, чтобы она разок тебе дала.
 Дружинники захихикали. А милиционер, зубами заскрежетав, подошёл к согнувшемуся, как ветка ивы, Сашке и, упираясь пятернёй ему в лицо, толкнул. Дружинники не успели его подхватить, и он упал на землю. С трудом  встал; сержант повторил тычок. Только Сашка, чуть отрезвевший, так упал, что ладонью ударил милиционеру по лицу. Крепко ударил, и словно нечаянно. Милиционер упал, брызгая кровью из повреждённого носа.
 - Попал на отсидку… -  просипел он.
 Дружинники очнулись и схватили Сашку под руки. Его завели в дежурную часть; сержант ещё держал платочек у носа. Составили протокол, дружинники расписались и ушли. И началось избиение. Бил плюгавый, бил дежурный капитан и особенно  - рядовой амбал. Сашка напряг мышцы, боясь за почки. Но вскоре потерял сознание. Когда очнулся в изоляторе, тело и лицо –  болезненная опухоль, а в голове шум. Шум продолжался с неделю, но боль в теле прекратилась  позже. Прислали следователя. Ей оказалась щуплая женщина. Она своё отношение к Сашке обозначила так:
 - Такого выпускать на свободу нельзя. Я бы не выпустила.
 - Бодливой корове рога не дали, - ответил Сашка, которого в последнее время посетило отчаянье, так что бояться этой тёти было бы просто смешно.
 По её вопросам Сашка понял, что ему хотят повесить серьёзное дело – нанесенье увечья  сотруднику, находящегося в это время при исполнении. Свидание ему дали лишь через месяц. Пришла Люба. Оказалось, она сбережения пустила на налаживание контакта со следователем и судьёй.
 Вскоре отправили Сашку в Уфимскую тюрьму,  на экспертизу по вменяемости. В просторной камере было человек тридцать. На середине стол и лавки.  Накурено было так, что надзиратель ничего не  видел в глазок. Здесь познакомился Сашка с сокамерником, годов тридцати. Звали его Володя. В тюрьме он не впервые. Парень не глупый, но пуганный: когда камера открывалась, он вздрагивал. В этот раз закрыли его за подложное удостоверение члена КПСС, которое он сделал с помощью родственника, который работал в обкоме. За что прошлые отсидки - собирался  рассказать. Но не до историй было тому. « На роду у меня написано просидеть всю жизнь в тюрьме» - думал он в ожидании суда. Столько сделал усилий, и всё пошло прахом, как будто никогда не было у него свободы. А ведь выбрался. Если бы не Люба. От неё пошла трещина. Конечно, она началась раньше, в детстве, но ведь, вроде, залепил…
 Володя, видя настроение знакомого, сказал:
 - Нос не опускай, я в первый раз одиннадцать лет  отбухал, и ничего, пока живой.
 - По малолетке сел? - удивлённо спросил Сашка.
 - А ты как думал? Хочешь, расскажу. Подсаживайся ко мне ближе.
 Сашка сел к нему на нары; и тот стал рассказывать:
 - С малолетства с ворами я якшался. Сам    подворовывал. Знакомая братва собралась как-то на одно дело. Я стал умолять, чтобы меня они взяли. Вначале упёрлись – дело не простое, из Ленинграда предстояло ехать во Владивосток, такая прогулка.  У  них там кореш выбился в люди – на какой-то базе зам. директора работал. С этого и возникло дело. Пожилой вор, в конце концов, решил и меня взять, сказал: «Может, пригодится». Мне пятнадцать стукнуло. Приехали, короче, во Владивосток. Встретил нас кореш. Затеял он ограбить склад по наводке. У нас была схема, где обозначены были пост сторожа и месторасположение контейнера, который мы должны были открыть. Сторожа, вооружённого,  предполагалось оглушить и связать. А товар предстояло вывезти на ведомственном грузовике, сбив замок гаража, на побережье, где  будет у берега ждать катер с покупателями, которые   рассчитаются. Всё шло гладко до сторожа. Оглушить его не смогли, он одному врезал и добрался до ружья. Но финка успокоила его. Мне страшно  стало. Остальное прошло нормально. Контейнер оказался набитым женскими шубками. Отвезли их на берег. Катер нас ждал. То ли китайцы, то ли японцы – узкоглазые. Отдали мы товар, денежки получили – два чемоданчика сотенных. Возвращались в разных поездах; у каждого был потрёпанный саквояж: заранее кореш приготовил. Но вычислили нас скоро. Хотя я успел тётке, которая пригрела меня, на дом дать деньжат, и сам погулял. Короче, повязали нас. Убийство сторожа я взял на себя  – но вора старого от вышки этим не отмазал: он шёл организатором. Возили меня во Владивосток, где я ломал комедию – показывал, как  убивал. Кореша тоже замели, прокурор просил расстрел, но дали максимальный срок. – Володя потянулся и продолжил. - Когда вышел, мне исполнилось двадцать пять. Слушай, заодно расскажу, что было потом.
 - Лучше в другой раз, ладно? – Сашке стало тоскливо: «Неужели до конца жизни подобные бредни  слушать?»
 Признали Сашку нормальным и отправили обратно – В Стерлитамак. Время катилось в ожиданье суда. С адвокатом, которого ему наняла Люба, увиделся  только перед судом. Это был гладкий мужичок, на дорогом пиджачке которого прикручен был ромбик высшего образования. Очень удивила Сашку его позиция:
 - Вот что, дорогуша, на суде делай вид  раскаявшегося. Не лепечи, что ударил случайно. Для судьи это повод подумать, что юлишь и не раскаиваешься. Да, стукнул, потому что был пьян и не управлял собой. Но об этом жалеешь и приносишь сотруднику извинения. Запомнил?
 - Он и добивается, чтоб я сознался, что  специально ударил.
 - Да так и выходит, как не поймёшь! - вскрикнул адвокат. - Влип ты, парень, и, чтобы не говорил, это слова, а разбитый нос – факт. Говори, как я учу, не то пяток получишь.
 Скользким показался адвокат Сашке. Но хорошую Сашке характеристику с работы на суд представил, и показал судье вырезку из Омской городской газеты,  где изображён был Сашкин портрет, а под ним написана статья о передовом каменщике. Газету,  конечно, передала адвокату Люба.   

 Сашка на суде  упёрся и говорил только то, что было. Дружинники врали, но всем присутствующим на суде было хорошо видно, что смущаются и путаются в показаниях. Судья головой даже покачала. А вот рабочие с ТЭЦ говорили о нём только хорошее, и, их слушая, Сашка опустил голову и вытер слёзы. И это не ускользнуло от внимания судьи, женщины пожилой со строгими, но печальными глазами. И уж как не пытался милиционер представить дело так, что напившийся хулиган избил сотрудника при исполнении, и как не резвился молодой прокурор, припомнивший прошлый Сашкин срок и запросивший пять лет, судья назначила ему год и четыре месяца заключения. Значит, отсидеть ему осталось один год. Когда уводили его из зала суда, Люба  сказала громко:
 - Держись, Саша, буду ждать.