А в душу смотрит православный чистый крест

                Герою России, военному священнику
                Антонию Савченко, погибшему в зоне СВО

Под слоем хвои спит блиндаж.
Берет весна на абордаж.
С мохнатых лап стекает майская смола.
В пустых подсумках на просвет
Живого места в ткани нет
От пулевых зияет на дыре дыра.

Две пары нар – нехитрый быт.
Из бузины подсвечник сбит.
Рядком иконы на бревенчатой стене.
Победоносец, Николай
Стоят у врат на страже в рай.
Мелькают отсветы лампады на броне.

Мы вшестером. Рассветный час.
Еще заря не занялась.
Не облетели скопом звезды с вечных мест.
Стоим, колена преклоня,
Почти на линии огня,
А в душу смотрит православный чистый крест.

И каждый в думах о своем.
Кругом война. А мы живем.
Ревут зенитки, лупят «Бредли» и «Смерчи».
А мы сжимаем крепче перст
Там, где на много миль окрест
От жизни смерть давно запрятала ключи.

Нам выдвигаться скоро в бой
На ближний край передовой.
Отец Антоний к покаяниям привык.
Он видит насквозь шелуху,
И я ему как на духу
Перетряхнул всю жизнь, как плащ, за воротник.

А в ней всего под верх, с лихвой.
Он улыбнулся:
- Ну, герой…
Безгрешных нет. До бога путь всегда тернист.
…И сразу как-то отлегло:
Я будто сбросил пять кило.
И в душу кто-то свыше вставил чистый лист.

Он руку с темени убрал,
А я стоял и не дышал,
Перед глазами всколыхнулся отчий дом.
- Давай, боец. Вперед, не спи. -
Толкнули в спину пацаны, -
Досмотришь сон свой на дежурстве боевом.

Но где-то бахнул небосвод.
Разрезал свист блиндажный свод.
Заклокотала красным крошевом земля.
Гудит в ушах. В глазах темно.
Уходит почва из-под ног.
И сыплет пеплом серым в майские поля.

Я выполз вон. Бочина жжет.
По камуфляжу кровь течет.
- Герой, держись, - мне кто-то крикнул в душной мгле.
Я головой мотнул, осел.
Смотрю: Антоний обгорел
Он так же ранен, но шагнул в проем в огне.

Наш лагерь в щепки разнесло.
Кому-то руку отсекло.
По пепелищу стон за гарью дымовой.
Антоний мечется в огне,
Живых выносит на себе
- Терпи, - мне шепчет, - я вернусь и за тобой.

Хромает сам. Спина кровит.
Рассечен лоб. Затылок сбит.
Он спотыкается. Ползет. Опять встает.
Кричат с окопов:
- Уходи!
Сейчас повторно прилетит. -
Но он по углям все идет, идет вперед.

Считаю:
- Вынес двух… трех… пять…
- Сейчас вернусь, - кивнул опять.
Он истекает, еле держится, но вот
Подходит:
- Ну-ка, подмогни,
Давай, герой, мы не одни. -
А по лицу уже кровавый пот течет.

Он меня на ноги поднял,
Но, видно, бог того и ждал,
Ведь лучшим место только в воинстве его.
И слышим мы небесный глас:
- За жизнь одну ты сотни спас,
Что можно больше? Ты же знаешь, ничего.

Раздался треск вверху и рев -
Повторный «Хаймерс» к цели шел.
Антоний дернул меня вниз, накрыл собой.
И снова ад. Земля дрожит.
А он лежит на мне как щит.
И только слышу его сердце за спиной.

Потом все стихло, улеглось.
Далеким эхом отдалось.
Я шелохнулся. Задышал, кажись. Воскрес.
Столкнул его…
- Тяжел ты, брат.
А в нем осколки в ряд торчат,
Да смотрит в небо обгоревший черный крест.

                26 июня, 2026