Ода о Нарве

Я вырос здесь, у серых стен,
Где ветер пах мазутом, сталью,
Где слышал гул сухих антенн
Над сонной северною далью.

Эх, Нарва… Горький привкус ржавых труб,
Твой яд я выпиваю молча.
Твой лик суров, твой замок груб,
В твоих ночах — повадка волчья.

Ты — город, где отец однажды
Ушёл за хлебом — и пропал,
От этой нестерпимой жажды
Я в одиночестве сгорал.

И я смотрел, как у других
Отцы ведут детей за руку,
А я учился у усопших —
Держать внутри свою разлуку.

Как любят строгого отца —
С тяжёлым взглядом, жёстким нравом,
Который ранил без конца,
Но всё равно остался главным.

Ты стала жёсткой не сама,
Тебя учили быть такой.
Дитё войны, когда зима,
Взрослеет раньше, чем другой.

Тебя крестили не водой,
А жгучим порохом и сталью.
И под холодною звездой
Твой плач укутан был вуалью.

Тебя используют повсюду,
И тут, и там — со всех сторон.
Но я судить тебя не буду,
Я понимаю твой урон.

Ведь каждый, кто входил в тебя,
Считал, что он теперь хозяин,
А ты, от боли уходя,
В слезах рыдала у окраин.

Психологически понятно,
Зачем ты выбрала позор:
Смывая слёзы троекратно,
Ты гасишь внутренний раздор.

Тебя ломали, жгли и брали
То швед, то русский, то ливон.
В твоей израненной морали
Остался этот страшный тон.

И этот выбор — быть покорной,
Идти туда, где позовут,
Стал вечной пыткою повторной,
Где слёзы реками текут.

Тебе как будто даже в радость
Быть куклой в лапах у господ,
Приняв за чистую награду
Весь этот грязный оборот.

Ты не изменишься, я знаю,
Ведь плачет каменный гранит.
И, тихо прислонившись к краю,
Твоя душа навзрыд болит.

И всё-таки среди столиц,
Среди огней, красивых, стройных,
Мне снится ветер без границ
И снег окраин беспокойных.

В тебе одно соединилось:
И этот город, и она.
Ей имя мамино досталось,
И я испил её до дна.

О, Нарва, милая, родная,
Я не могу с тобою быть.
Я не смогу простить измену,
Но и не смогу тебя забыть.

Тебя люблю, хоть и не должен,
Сквозь эту копоть, грязь и дым.
Мой личный ад тобой продолжен,
Но я хочу восстать живым.

С тобою рядом — только скверна,
Но без тебя — вдали — тоска.
Твоё дыханье лицемерно,
И память бьётся у виска.

Проходят годы, всё как прежде,
Проблемы те же, та же муть.
И нет доверия надежде,
И прошлых лет нам не вернуть.

Ты не исправишься во мне,
И я не вылечу тебя.
Мы оба плачем наравне,
Свою жестокость возлюбя.

Я признаюсь: на этом свете,
Среди предательства и лжи,
Я никого за эти годы
Так не любил для всей души.

Ты — моя первая любовь,
Мой самый близкий человек.
Прощай, моя родная кровь,
Я сохраню твой след навек.

Но я сквозь грязь, позор и слухи
Приму тебя, какая есть.
Утру твои ночные слёзы,
Моя любовь к тебе — как честь.

И всё ж порой, когда издалека
Я слышу имя в тихом разговоре,
Во мне встаёт не ненависть, а море —
Тяжёлое, как память у виска.

Я не вернусь. Вернее — не смогу.
Любовь к тебе возможна лишь на дальнем.
На этом диком, горьком берегу,
Как к человеку строгому, печальному.

Но я люблю, люблю безумно
Твой горький дым и дикий нрав,
Когда в ночи кричу бездумно,
В твоих цепях свободным став!

Эх, Нарва… Стыд мой, наважденье,
Моя полярная звезда!
Моё сквозь слёзы возрожденье,
Моя любовь и мой судия!

Ты — город, что понять безбожно,
Где от обид ломаются кресты,
Где разлюбить и скрыться невозможно,
Где сожжены последние мосты.

Где не унять безумного движенья,
Где кровь и память бьются о гранит...
Тебя ни оправдать, ни дать прощенья...
Тебя возможно только лишь... ЛЮБИТЬ!