Запойный поэт

Он не касался ни вина, ни водки,
но, третьи сутки закрываясь в доме,
в безумном ритме, яростно и четко,
рождались строки в алкогольной коме.
Он пил слова. Взахлеб, до искупления,
рифмуя мысли в яростном бреду,
чернила лились, путались мгновения,
сжигая смыслы в творческом аду.
Бумага жгла. Строка ложилась криво.
Он засыпал, измученный, рассветом.
Душа горела после творческого взрыва
В пустой квартире «пьяного» поэта.
А утром — боль. В ушах гудело глухо.
Тяжелый слог, метафор дикий рой.
И для спасенья раненого слуха
он похмелялся классиков строкой.
Глотал Ахматову, как чистую водицу,
дышал Есениным, чтоб унялась тоска.
брал Бродского — умыть лицо, забыться,
и Пушкина — для верного глотка.
А муза все витала где-то рядом,
смотрела кротко на безумный холст,
касалась бледным, мимолетным взглядом
того, чей путь был так сплетен, непрост.
Она несла не радость — исступленье,
вновь раздувая гаснущий пожар
и начиналось новое крещенье,
где каждый слог — проклятие и дар.
Опять перо врезалось вглубь бумаги,
опять горел в углу оплывший воск.
И без вина, исполненный отваги,
поэт вскрывал свой обнаженный мозг.

26.06.26