Владимир Маяковский

Петроград; зима, – лютует ветр…
Треплет вывеску – родильный центр:

«Капли молока имени: Розы Люксембург»
Голод не тётка, – холод хирург, –

Анестезиолог – театра абсурда:
Смерти готовит – богатый улов…

В крематории ждут; вознесения чуда…
Снуют акушерки; малютки кров

Под именем той; которая не рожала,
Как шалый демон пришёл пайколов

Выдоить каплю, как ведьма выдаивала
Из коров, и опившись молока обмирала.

Не всё ж; по зиме падаль выкалывая
Быть облаянным голодными псами,

И греться с мазуриками в разорённом храме
Мертвечина лежит абы где на распутье…

В большом разорении град Петров
Айседора Дункан в европейском беспутстве,

И коммунистическом кураже идеализма
Учит птичьим повадкам; пролетарских птенцов.

Звериной пластике, и животному оптимизму
Смерть веником шарит в каждой нише,

Картинно рисуется Мариенгоф на афише,
Воинствующего ордена имажинистов

Молится матерщиной; плюя в юродивый взор,
Кричит: Мария, Мария! Кого ты вынашивала?

На распелёнутой земле из сосцов луны молоком
Борода не даёт покоя; да рабьих годов позор… 

Антиутопия мира ширится зарёю насущною:
Смотрю в коммунистическое далёко…

Принаследно утробно; через хребты веков.
(Вместо светлой коммуны грядущего!..

Рождаются всесоюзные арестантские роты)
Расстрельные списки бывших птенцов.

Макаронная фабрика – зимний дворец
С крыши взирает на буйство отец.