Телепат

В тиши квартир, в метрополитене,
В толпе, что бродит взад-вперёд,
Я слышу то, что скрыто в тленной пене,
Словесных рек, текущих круглый год.
Я телепат, мой слух пронзает кости,
Вгрызаясь в череп, как стальной бурав.
Я вхож без стука в свадебные тосты,
В постельный шёпот, в летаргию трав,
В умы министров, в помыслы бродяги,
Что греет руки у трубы ТЭЦ.
Читаю злость в клочке пустой бумаги,
И слышу страх, которым жив истец.

Вот женщина, вся в розовом и белом,
Лелеет мысль, как выгодно солгать.
Её слова медовым, спелым делом,
А в голове «Унизить. Растоптать».
Вот парень смотрит с обожаньем в спину,
Девчонке с книжкой, в мыслях целый том,
«Скажу… нет, глупо… может, половину
Луны достать? Оставлю на потом».
Он не сказал, она прошла, не зная.
А я стою, их реквиемом полн,
Свидетель жизни, вечно непрямая,
Свидетель неразбившихся о скалы волн.

Мне снятся сны, но не мои чужие.
То девочка, что потеряла мать,
Зовёт её сквозь коридоры злые
Больничных стен, не в силах закричать.
То ветеран, уснувший в старом кресле,
Ведёт свой взвод на дот, в сплошной свинец,
И мысль-осколок, «Господи, о, если б
Хотя бы он дошёл… вот тот юнец».
Я просыпаюсь в ледяном поту,
В чужой атаке, в горе безымянном.
И понимаю эту немоту,
Молчание, что кажется обманным.

Я был влюблён, я помню этот трепет,
Наивной веры золотой песок.
Она смотрела, а её лепет,
Струился в мозг, как ядовитый сок.
«Как он смешон… но у него есть деньги…
Потерпим… скоро брошу… ну, не плачь…»
Она целует, а в уме ступеньки карьеры,
Я её немой палач, и жертва сразу.
Я ушёл, безмолвно и не споря,
Не объясняя проклятый свой дар.
Осталось только выжженное море,
Где был любви бушующий пожар.

И я устал, я сборщик диких мыслей,
Приёмник боли, зависти и лжи.
Они, как мухи, надо мной нависли,
Вонзая в душу жала-миражи.
«Скорей бы сдох», «Люблю его до дрожи»,
«Как ненавижу», «Где достать на дозу?»,
«О, Боже мой, за что мне это, Боже?!»,
Молитвы, проза, похоть и угрозы.
Всё это я, антенна, резонатор,
Проклятый гений, съеденный внутри.
Безмолвный человеческий оратор,
Чей глас звучит от сумрака и до зари.

Порой иду вдоль набережной серой,
Ищу зазор, где мысли не снуют.
Где чайки крик с его животной верой
Даёт душе хоть крохотный приют.
И там, где волны бьются о гранит,
Где ветер чист от шёпота чужого,
Я слышу то, что вся земля хранит,
Глухое, древнее, огромное слово.
Не человечье, мысль самой планеты.
Тяжёлый вздох под панцирем из скал.

Я просто жду, когда затихнут эти,
Бессвязные, звенящие рои,
И в абсолютной тишине на свете,
Останутся лишь отзвуки мои.
Когда сознанье, выпитое всуе,
Чужой печалью, планами, враньём,
Свернётся в точку, больше не тоскуя,
Пробитое последним копиём.
Тогда, быть может, я найду покой,
В великом ничего, где нет имён,
Где растворится дар жестокий мой,
И сгинет мыслей скорбный легион.