Клеопатра

В златы чертоги, где дрожит закат,
Она, как ночь, входила величаво.
Мир замолкал, когда её наряд,
Касался трав, мерцающих устало.

В ночи египетской, где жар не угасает,
Она огнем шла, сквозь безмолвный зал.
И знала – так надолго не бывает,
Мир не прощал, хотя и трепетал.

В глазах её — и нежность, и война,
И шёпот Нила, и песок пустыни.
Она была, как древняя луна,
Что дразнит тьму над сумрачной твердыней.

В вечерней позолоте над рекою,
Скользила тихо тень её любви,
Она ласкала мир своей рукою,
Под взглядом пламенеющей крови.

Её улыбка — словно дивный свет,
Над синим морем, тронутым закатом.
Здесь каждый шепот, каждый пыльный след,
Разносит аромат мечты крылатой.

Она любила страстно - не шутя,
Не как живут в плену больной рутины,
А как горит вся в трещинах земля
Пропитанная жирным керосином.

И Нил, и ночь, и жар песков тугих,
Хранящих тайну тех былых мгновений
Любви большой узоров расписных,
Не терпящей обидных поражений.

Пылали и коварство, и желанье,
И властный шёпот, и безумный зов.
И страсти превращались в заклинанья,
И мир летел к ногам без лишних слов.

О, Клеопатра — грех и торжество,
Царица, чьё дыхание из зноя.
Ты растворяла в поцелуе божество,
Но сердце оставляла за собою.

Пусть Нил хранит твой профиль в глубине,
Пусть время стынет в позолоте давней.
Ты — не мираж, не тень в чужом огне,
Ты — дочь земли, когда-то очень славной.
 
В тени колонн, где дышит легкий мрак,
Ступала тихо словно, как предвестье.
И каждый её взгляд, как скрытый знак,
И каждый миг молчанья — как возмездье.

В её чертах — и женственность, и сталь,
Не нежность — яд, не ласка — искушенье.
И красоты таинственной вуаль,
Где гибнут царства от прикосновенья.

Она всё знала: власть — короткий сон,
Любовь — огонь, что пожирает троны.
И потому сей образ обречён
Стоять в веках, средь римских легионов.

Рим приближался. Мир менял границы.
Александрия, как морской огонь,
Хранила трон египетской царицы,
Но гладь песков изведал вражий конь.

Когда же пал Александрии дивный свет,
И Рим вошёл в страну без прежней славы,
Ушёл и древний птолемеев след,
И Нил поник под тяготой расправы.

Она ушла вслед за своим венцом,
Оставив миру имя и легенду.
Не миф одной лишь красоты с лицом —
А образ, не подвластный интервенту.

Её эпоха кончилась. Но вновь,
Сквозь времена царицы слышен голос,
С величием египетских богов,
И ветром, что целует нежно волос.