Глава 19. 20. 21. 22. 23

19   глава. Сети для беглеца.

Де Ларош, бледней, чем полотно,
Предстал пред тем, кому судьбой дано
Вершить здесь правосудие и суд.
— Милорд, — сказал он, — вести плохи тут.
Наш Карл исчез. Он смел бежать, а раз
Бежал, то совесть мучает в сей час.
Коль скрылся плут, так есть что укрывать!
— Сбежал… подлец! — вскричал сановник. — Знать,
Мы были правы! Арман, мой приказ:
Закрыть границы города тотчас!
Пусть стража перекроет все пути!
Коль он внутри, ему не уползти!

— Блестящий ход, милорд! И я бы мог
Добавить: опросить в кратчайший срок
Всех, кто его хоть раз видал, хоть знал.
Соседей, слуг… Возможно, он пристал
К кому-то из знакомых, ищет кров.

— Немедля! И не нужно лишних слов!
Развесьте объявленья по стенам!
Пусть каждый знает — он грозит всем нам!

— А если, — молвил Арман, — след простыл,
И он из города уже уплыл?
Тогда, милорд, придётся нам просить
Содействия и розыск объявить
Всеобщий. И начать, осмелюсь счесть,
Нам нужно с города, что носит честь
Хранить навеки почти  ваше имя… Да,
Начать с Марселя, двинуть все туда.

Сановник хмуро посмотрел в окно.
— А если, Арман, всё предрешено
Неверно нами? Если он не тот?
И настоящий изверг где-то ждёт,
Гуляя по проспектам, строя ков,
И ищет новых жертв, и он таков,
Что мы его упустим? Вспомни, друг,
Ты сам сказал, что два различных вдруг
Мы почерка нашли. Два злодеянья.
Так значит, кроме Карла, мирозданье
Тут терпит и второго палача?

— Вы правы, — Арман молвил, не молча. —
У Феликса защитников не счесть,
Но есть одна зацепка, всё же есть…

— Какая?! — вскрикнул тот, вперёд склонясь.

Но Арман медлил, словно бы боясь
Спугнуть ту мысль, что билась, как птенец
В его руке… Так ждал ответа жрец
Судьбы, но та молчала…


Глава 20. Орден Святого Михаила

— Зацепка есть, — Арман продолжил тихо, —
У Батиста, где приключилось лихо,
Жила соседка, в бедности своей,
Мадам Эдолоида. В одну из тех ночей
Ей не спалось… Но что слова пустые?

Позвольте, я отправлюсь за нею, святые
Свидетели, она нам всё прояснит.

И вот де Ларош за нею уж спешит.

Спустя недолгое мгновенье,
Вновь кабинет. И в нём, как привиденье,
Старушка робкая сидит пред ними.
Мишель к ней обратился: — Имя
Моё вам знать не нужно. Следователь
Привёз вас, как ценнейший обладатель
Тех сведений, что следствию нужны .
Рассказывайте всё, что видеть вы должны
Были в ту ночь. Не бойтесь, я прошу.

— Ах, сударь, я и так едва дышу…
В ту ночь бессонница меня терзала.
Окно моё как раз и выходило
На ту усадьбу, где Батист почил.

— Продолжите, — Ларош её просил.

— Я у окна с зажжённою свечою
Сидела, и ночною тишиною
Нарушив, подъезжает экипаж.
Из той кареты — вот вам сказ мой  —
Выходят трое. Видно, господа.
Один запомнился мне навсегда:
Высокий, в форме, будто бы на поле
Сраженья прибыл, а не в тихий дом.

Комендант вскинулся: — В краю моём
Такая подлость от людей со знатью?

— И вот у этого, — под тонкой скатертью
Своих воспоминаний нить ища,
Продолжила она, — плаща
Не помню, но на мундире сверкали
Награды. Столько! Видывал едва ли
Кто больше. Но одну я лишь узнала…

— Что за орден?! — разом прозвучало
Из уст Марселя и Армана. Взгляд
Их был един, как будто старший брат
И младший ждут единого ответа.

— То орден Михаила… дивный светом
Он был. Такой же батюшка носил
За ту войну с Испанией… из сил
Последних бился он, и получил.


— А что же дальше? — Мишель вновь спросил,
И взор его горел от нетерпенья.

— Батист не встретил их. Без промедленья
Они вошли к нему… и страшный крик
Раздался вдруг… О, ужас! В тот же миг
Я замерла. Такое не забыть!
Минут так десять… и они уж прыть
Свою явили — вышли, в экипаж
Все трое сели, и кортеж
Умчался в том же самом направленье,
Откуда прибыл… к площади, в смятенье
Оставив тишину и мёртвый дом.

— А как карета выглядела в нём,
В том мраке ночи? Помните детали?

— Простите, сударь… годы память смяли.
Я и не помню, право, ничего.

Тогда комендант, без слова одного,
Достал из ящика стола мешок,
Что от ливров был тяжек и высок.
И протянул его старушке той,
Сказав «спасибо» с тихой простотой.



Глава 21. Биография Марселя

Из древних он дворян, но небогатых,
Где в чести сабля, верность и мундир.
В тридцатых годах, в боях проклятых,
Он за корону шёл на вражий пир.
Король Филипп Орлеанский за отвагу в деле
Его в столицу править пригласил.
Мишель в своём железном, крепком теле
Порядок строгий честно приносил.

Он не был женат, не знал он ласки,
Война ему не отдала часов.
Но для племянника он строил сказки,
Этьена спас от горестных оков.
Сиротство брата он восполнил делом,
Стал для мальчишки истинным отцом.
И орден выхлопотал под прицелом,
Чтоб тот при короле слыл молодцом.

Но время шло, и в сорок втором
Двойное зло Париж потрясло вдруг.
Марсель, в своём спокойствии упорном,
Позвал Лароша, чтоб замкнулся круг.
Он жаждал правды, честного решенья,
Ищейку лучшую на след направить смог.
Не знал он, что в минуты искушенья
Судьба его поставит на порог.

Под маской грозной скрыта лишь усталость,
Старик безумно любит лишь его.
Но долг велит, чтоб правда совершалась,
Не оставляя в сердце ничего.
Меж эшафотом и любовью кровной
Придётся коменданту выбирать.
И путь его, когда-то столь бесспорный,
Теперь грозит всё в жизни оборвать.



Глава 22. Круг подозреваемых

Когда старушку бережно и чинно
Сопроводили стражники домой,
Комендант, оставшись с верным Арманом,
Нарушил тишину, объятый думой злой.

— Арман, — сказал он, глядя в полумрак, —
Сей орден… он как роковой маяк,
Что светит нам, но путь не освещает.
Я лишь двоих таких в городе этом знаю,
Кто носит с честью Михаила знак.
Один — племянник мой, Этьен. Второй —
Не менее известный — де Роган, седой
И славный маршал, верный королю.

— Милорд, — Арман ответил, — я молю
Вас о прощенье, но не верю я,
Чтоб де Роган… вся честь его, семья…
Нет, не могу я в нём усомниться!
Хотя, конечно, следствие стремится
Проверить всех, кто под удар попал.
Но всё же…

— Может, — Мишель ему сказал, —
Старушка просто в темноте ошиблась?
И память ей коварно изменила?

— А знаете, милорд, какая мысль родилась?
Давайте мы покажем ей обоих!
Пусть взглянет на сановников суровых —
И, может, в ком-то из двоих она
Узнает гостя, что лишил всех сна!

— Идея, Арман, стоит воплощенья.
Но вновь меня терзают нетерпенье
И беспокойство. Как там Карла след?
Нашли его? Иль до сих пор ответа нет?

Арман вздохнул, потупив скорбный взор,
И краток был его отчёт, как приговор:
— Ничего…



Глава 23. Разговор под сенью подозрений

Комендант дал право на допрос,
Но с важным и единственным условьем,
Чтоб Арман, решая сей вопрос,
Не запятнал бы знатных пустословьем.
«Действуй хитро, — Мишель ему сказал, —
И де Рогана, и племянника проверь,
А после их старушке покажи».
И вот, когда де Ларош дверь
Закрыл за ним, оставив одного,
Мишель послал за Этьеном тотчас.

И вот племянник входит. Родство
Смягчает строгий дядин глаз.
— Этьен, мой мальчик, — начал он с тепла, —
Ты, несмотря на юные года,
Уже достиг высот, и честь тебе хвала,
Ты видный человек для нашего двора.


— Мой дядя, к чему такие речи?
Что кроется за ними? — юноша спросил.

— Скажи, кто мог обрёчь на вечные
Страданья Феликса? Кто свет ему затмил?

— Вопрос с подвохом… Я, как и любой,
Считаю, что Батист всему виной.
Он ненавидел Феликса давно.

— Ну хорошо. А кто же заодно
Убил и самого Батиста? Кто посмел?

Этьен молчал. Ответа не имел.

— Соседка, — дядя продолжал сурово, —
Сказала, что у одного из трёх
Был орден Михаила… И такого
У нас в столице, видит Бог,
Всего лишь двое. Это ты, мой друг,
И граф де Роган. Замыкался круг.

Глаза Этьена вспыхнули огнём:
— Так вы меня считаете врагом?
Вы в чём-то, дядя, обвинить готовы?

— Я всем своим стареющим нутром
Тебя люблю. Но это — долг суровый,
Дела градские. И потому ответь,
Смотря мне в очи, отбросив лесть:
Скажи мне, это ты свершил ту месть?

И пока шёл Арман, чеканя шаг,
И в голове его сгущался мрак
Предчувствия и тягостных забот,
Далеко-далеко, наоборот,
Другой беглец, судьбою утомлён,
Смотрел на приближающийся склон
Последнего холма. За ним — простор,
Свобода, чей манящий приговор
Звучал как песня. Он покинул всё,
Чтоб прошлое с собой не унесло.
И мысль его, как ветер, как гроза,
Смотрела будущему прямо в глаза.