Ботиночки Потемкина

Потёмкин встречал гостей и устраивал приёмы — с размахом, театрально, а порой и с изрядной долей юмора.

Как он встречал важных гостей в поездках и на новых землях
Особенно ярко Потёмкин умел «встречать» не в дворцовых залах, а в поле — то есть во время больших государственных поездок. Самый известный пример — путешествие Екатерины II в Крым в 1787 году. Потёмкин отвечал за то, чтобы показать императрице и иностранным гостям, что Новороссия и Крым — это уже не дикая окраина, а освоенные, сильные земли.

Его «встречи» были целыми спектаклями:

Флот как сюрприз. В Инкермане во время торжественного обеда по сигналу Потёмкина раздвинули занавес, и перед гостями открылся вид на Севастопольскую бухту, где стоял новенький Черноморский флот. Тут же дали салют из сотен залпов. Это была не просто встреча, а демонстрация силы, и эффект получился оглушительный.

Казачьи парады. По дороге гостей встречали донские казаки: строй, скачка мимо кареты, громкое «Виват!». Потёмкин специально выстраивал эти сцены так, чтобы у иностранцев захватывало дух.

Фейерверки и иллюминации. В Карасубазаре (ныне Белогорск) устроили фейерверк из 20 тысяч ракет, а на горах зажгли 55 тысяч плошек, чтобы выложить вензеля Екатерины. Это тоже часть «встречи»: не просто «здравствуйте», а сразу масштаб и величие.

Именно из-за этих постановочных эффектов и родилась легенда про «потёмкинские деревни» — будто бы он строил бутафорские фасады, чтобы пустить пыль в глаза. Историки спорят, насколько это правда, но ясно одно: Потёмкин точно умел делать зрелищные презентации и превращать обычную встречу в событие.

Как он принимал военных и подчинённых
С военными и своими людьми Потёмкин был совсем другим: жёстким, быстрым, без церемоний. Его «встреча» могла быть короткой и хлесткой. Иностранные наблюдатели отмечали, что он мог выслушать доклад, сидя в халате, или отчитать провинившегося одним резким словом так, что тот запоминал на всю жизнь.

При этом он ценил инициативу и смелость. Если офицер приходил с дельным предложением, Потёмкин мог тут же дать ему поручение и поддержку — и это тоже было своего рода «тёплой встречей»: не комплиментами, а доверием и делом.

Бытовые детали: что ели и как угощали.

Он любил русские блюда и часто ставил их на стол даже на самых торжественных обедах: пироги, соленья, рыбу. Иностранцам это казалось экзотикой.

При этом умел и удивить чем-то необычным: на больших праздниках подавали десятки перемен блюд, и каждая была рассчитана на эффект.

Важная деталь: Потёмкин не гнался за французской модой на тонкие соусы и сложные рецепты. Ему ближе была основательная, сытная еда — и в этом тоже проявлялся его характер.

Манера общения.
Потёмкин распахнул двери приёмной и рявкнул:
— Где этот камергер? Опять в бриллиантах, а дела не сделаны!
Камергер Фон Какин замер у порога, сверкая драгоценностями так, что казалось, будто на нём горит маленькая иллюминация.
— Ты, братец, хоть бы один день походил без этих стекляшек да посмотрел, как мосты строят! — продолжал Потёмкин, скидывая шубу прямо на руки адъютанту. — А то весь в камнях, а в голове пусто!
И, не дожидаясь ответа, махнул рукой: — Давай сюда отчёт. И чаю принесите, да попроще, без этих ваших французских выкрутасов. С пирогами.

Такой контраст — роскошь и резкость, бриллианты и пироги — это и есть «по-потёмкински. "
 Григорий Потёмкин — это действительно фигура масштабная, и метафора «суперзвезда» тут не так далека от истины, но с важными оговорками.

Потёмкин родился в 1739 году в небольшом имении под Смоленском. Его путь начался с участия в дворцовом перевороте 1762 года, который возвёл на престол Екатерину II. Императрица заметила молодого офицера: он получил чин подпоручика, звание камер-юнкера и 400 душ крепостных. Со временем он стал одним из самых близких людей к императрице — по некоторым версиям, даже заключил с ней тайный морганатический брак. Около 17 лет он был её главным советником и активно участвовал в государственных делах.

Чем он реально занимался и что сделал:

Освоение юга. Он был генерал-губернатором Новороссийской, Азовской и Астраханской губерний. При нём в голой степи за считанные годы выросли города: Херсон, Севастополь, Екатеринослав (ныне Днепр), Николаев.
Присоединение Крыма. Именно Потёмкин убедил Екатерину II в стратегической важности Крыма и стал одним из инициаторов его присоединения к России в 1783 году. За это позже получил почётный титул Таврического.
Флот. Он заложил основы Черноморского флота и сделал Севастополь главной военно-морской базой России на Чёрном море.
Военные реформы. Потёмкин стремился упорядочить армию: вводил новые правила снабжения, заботился о гигиене в войсках, требовал от командиров гуманного отношения к подчинённым.
Другие дела. Участвовал в подавлении восстания Пугачёва, ликвидировал Запорожскую Сечь. В 1790–1791 годах фактически управлял частью Молдавского княжества, перешедшей под российский контроль.
 
Можно ли назвать его «суперзвездой»?
В каком-то смысле — да. Он обладал колоссальной энергией, широким кругозором и умением браться за масштабные проекты. Его деятельность сильно повлияла на геополитическое положение России. Современники вроде Суворова высоко оценивали его как человека и государственного деятеля. А Виссарион Белинский писал: «Его и теперь все так же не понимают, как не понимали тогда: видят счастливого временщика, сына случая, гордого вельможу — и не видят сына судьбы, великого человека, умом завоевавшего себе безмерное счастье, а гением доказавшего свои права на него».

Но есть и «но», из-за которых образ не столь однозначен:

Противоречивость натуры. Он мог быть одновременно щедрым и скупым, спесивым и обходительным.
Сплетни и мифы. Именно вокруг его имени родилась легенда о «потёмкинских деревнях» — будто бы он строил бутафорские поселения, чтобы пустить пыль в глаза во время поездки Екатерины в Крым в 1787 году. Историки спорят, насколько это было на самом деле, но миф прочно закрепился.
Критика. Многие современники и позднейшие историки указывали на его честолюбие, тщеславие, а также на то, что некоторые проекты реализовывались с перенапряжением сил страны.
Поэтому я бы сказал так: Потёмкин — это «суперзвезда» в смысле масштаба личности и влияния на историю.

«Ботиночки Потёмкина»

Стоял конец лета 1787 года. По пыльной дороге, ведущей к новому Херсону, катилась парадная карета, а рядом, не отставая ни на шаг, ехал верхом Григорий Александрович Потёмкин. Вокруг — степь, ветер, запах полыни и далёкий крик степных птиц. Всё вокруг будто нарочно подчёркивало: здесь только что ничего не было, а теперь встаёт новая Россия.

Потёмкин ехал в обычном походном сюртуке, без лишних лент и орденов, но с тем самым внутренним размахом, который у него был вместо парадной формы. Он любил, когда дела говорят громче слов. И вдруг — неприятность: в сапог попала камешек. Мелкая штука, пустяк, но Потёмкину этот камешек казался чуть ли не заговором судьбы — будто сама степь шепчет: «А ну-ка, князь, не зазнавайся».

Он спешился у обочины, снял сапог, вытряхнул камешек и вдруг замер. Сапог был тяжёлый, добротный, с толстой подошвой, которую специально делали для долгих переходов. Потёмкин хмыкнул:

— Вот ведь, — пробормотал он, — сколько земель объехал, сколько бумаг подписал, сколько флотов заложил, а всё равно камешек в сапог — и ты уже не князь Таврический, а просто усталый человек.

Рядом тут же оказался денщик, молодой парень из местных, который смотрел на Потёмкина с почти священным трепетом.

— Ваше сиятельство, может, в карету? Там помягче.

— В карету? — фыркнул Потёмкин. — Да я в карете задохнусь от собственной важности. Нет, лучше пешком пройдусь. Пусть народ видит: князь тоже ногами землю чувствует.

И пошёл по дороге, держа сапог в руке, а второй сапог так и остался на ноге. Прохожие, крестьяне, солдаты — все замирали, кланялись, кто-то даже крестился, будто увидел чудо. А Потёмкин шёл, улыбался и время от времени подшучивал над собой:

— Глядите, люди добрые, князь Потёмкин идёт босиком! Не бойтесь, не заразитесь величием — оно не прилипает к пяткам.

В Херсоне его уже ждали чиновники, офицеры, строители — все в лучших мундирах, все с докладами, все готовые рассыпаться в комплиментах. Но Потёмкин не дал им начать. Он вошёл в зал, поставил сапог на стол и громко сказал:

— Вот, господа, мой главный советник на сегодня. Этот сапог знает степь лучше любого донесения. Он помнит каждый бугорок, каждую тропу, каждую яму на дороге. Так что давайте без красивых слов. Расскажите мне, где дороги плохие, где мосты шатаются, где людям тяжело. Я хочу слышать правду, а не отчёты.

Чиновники переглянулись. Кто-то хотел было возразить, что так не делается, что это не по этикету, но один старый инженер, который строил пристани, вдруг улыбнулся и сказал:

— А знаете, ваше сиятельство, я тоже свои сапоги уважаю. Они мне столько раз жизнь спасали: вовремя почувствовали, что доска гнилая, или что берег осыпается.

Потёмкин хлопнул его по плечу:

— Вот это я понимаю! Значит, будем работать. А сапог мой пусть пока тут постоит — будет нам напоминанием, что величие не в том, чтобы никогда не спотыкаться, а в том, чтобы вставать и идти дальше.

С тех пор в Херсоне среди строителей и солдат ходила шутка: «Если князь сапог на стол поставил — значит, будет честный разговор». А ботиночки (вернее, сапоги) Потёмкина стали чем-то вроде легенды — символом того, что даже самый большой человек остаётся человеком, если не забывает чувствовать землю под ногами.

«Ботиночки Потёмкина, или Как князь учил дипломатов чувствовать почву»

После той истории с сапогом на столе молва о причудах Потёмкина пошла гулять по всей Новороссии. Да только мало кто знал, что за каждой его выходкой пряталась своя тонкая стратегия — вроде изящной шутки, от которой у одних мурашки по спине, а у других невольно улыбка.

Однажды в Херсон пожаловал французский посол мсье де Ларош. Человек он был утончённый, говорил так гладко, будто каждое слово заранее отполировал бархатной тряпочкой. На приёме он рассыпался в комплиментах русским просторам, уверял, что нигде в Европе не встретишь такой широты души, и всё это произносил с таким видом, будто сам эту широту и подарил. Потёмкин слушал, слегка прищурившись, и время от времени кивал, будто запоминал не слова, а интонации.

А потом, когда подали угощение, он вдруг наклонился к послу и тихо, но так, чтобы слышали все, произнёс:

— Мсье, вы так сладко говорите, что я боюсь, как бы вы не забыли, где находитесь. Давайте-ка проверим, насколько вы чувствуете нашу землю.

И велел принести маленькую серебряную тарелочку, на которую положили кусочек чёрного хлеба, густо намазанный русской горчицей — такой, что от одного запаха слёзы наворачивались.

— Это, мсье, наша правда, — сказал Потёмкин, подвигая тарелочку. — Не сахарная, не ванильная, а простая, жгучая, как степной ветер. Попробуйте.

Посол побледнел, но отказаться не посмел. Он взял кусочек, поднёс к губам, зажмурился… и только втянул носом острый дух, как тут же закашлялся, а глаза у него заслезились так, что бриллиантовая булавка в галстуке показалась единственной твёрдой точкой во всём его облике.

Потёмкин расхохотался, но не зло, а скорее одобрительно:

— Вот! Теперь вы хоть на миг почувствовали, что такое русская сила. Не в речах, а в деле. И если будете с нами договариваться, помните: мы ценим прямоту.

Мсье де Ларош долго ещё вытирал слёзы салфеткой, но с тех пор говорил куда меньше красивых слов и куда больше по делу.

Не успел утихнуть переполох с французом, как нагрянул немецкий граф фон Петухов — человек важный, чопорный, привыкший, что перед ним все вытягиваются в струнку. Он явился с длинным списком претензий: мол, дороги плохие, чиновники грубы, а сам Потёмкин вообще ведёт себя неподобающе для государственного мужа.

Потёмкин выслушал его стоя, опершись на трость, в том самом походном сюртуке, который уже успел стать легендой. Когда граф наконец выдохся и гордо поднял подбородок, ожидая, что сейчас его выслушают и извинятся, Потёмкин медленно обошёл его кругом, постукивая тростью по полу.

— Граф, — проговорил он наконец, — вы приехали сюда не для того, чтобы учить нас жить. Вы приехали, чтобы увидеть, как мы строим будущее. А будущее не строится на обидах и списках.

Граф хотел было снова заговорить, но Потёмкин поднял руку:

— Молчите. Сейчас я покажу вам одну вещь.

Он вывел графа во двор, где плотники как раз ставили столб для новой пристани — толстый, тяжёлый, с заострённым концом. Рабочие замерли, глядя на необычную процессию.

— Видите этот кол? — спокойно спросил Потёмкин. — На нём обычно сидят те, кто думает, что можно строить на чужой беде. Кто приходит с высокомерием и не хочет видеть труда тысяч людей.

Граф побледнел и попятился.

— Не бойтесь, — усмехнулся Потёмкин. — Я не собираюсь сажать вас на кол. Но я хочу, чтобы вы поняли: здесь, на этих землях, мы ценим уважение. Если вы будете смотреть на нас сверху вниз — этот кол будет напоминать вам, куда это приводит. А если будете работать вместе с нами — мы построим такую пристань, что о ней заговорит вся Европа.

Фон Петухов сглотнул, кивнул и вдруг, к удивлению всех, снял свою дорогую шляпу и протянул её плотникам:

— Может, я чем-то помогу? Хоть доски подержу.

С тех пор граф стал частым гостем на стройках, а про ту сцену рассказывали шёпотом, добавляя всякий раз новые подробности. Кто-то говорил, что Потёмкин действительно чуть не посадил графа на кол, кто-то — что граф сам предложил вбить его туда, лишь бы не сердить князя. Но суть оставалась одна: Потёмкин умел одним жестом, одной фразой заставить человека снять маску и посмотреть на мир по-новому.

А сапог свой он так и не убрал со стола. Пусть стоит, напоминание: величие — не в титулах, а в том, чтобы не забывать, откуда ты пришёл и куда ведёшь других.