Поэма Ледяной якорь

Я закончил писать свою поэму, которую назвал  « L'Ancre de Glace » (Ледяной якорь).

От автора
Эта книга посвящается тем, кто терялся в темноте и искал дорогу назад.
Перед вами хроника одной человеческой души, охватывающая бурную эпоху с 1740-х по конец 1760-х годов. Это напоминание о том, что золото мира не способно согреть сердце, скованное ледяным якорем вины. Но это также история о великом милосердии: даже самый тяжкий грех, совершенный в юности, может быть смыт, если человек готов посвятить остаток дней служению людям и честному труду.
Переверните страницу и прислушайтесь к голосу совести, который звучит сквозь десятилетия.
Исланов Святослав

.
Глава 1. Что есть жизнь?


-Ты спросишь, Карл, что значит эта жизнь?
Не просто вздох от люльки до погоста.
Присядь, мой мальчик, и во свет вглядись,
В нём суть сложна, хотя на вид и проста.

Представь, что жизнь — великая река,
Что из небытия берёт истоки.
Её поток несут издалека
Судьбы и случая капризные потоки.
В ней есть стремнины, где бурлит борьба,
Где дух кипит в горниле испытаний,
И тихий плёс, где праздная мольба
Сменяет жар отчаянных дерзаний.

А может, жизнь — распахнутая книга,
Где каждый день — исписанный листок.
В ней есть интрига, радость и верига,
И эпилог, что горек и жесток.
Мы пишем сами повесть бытия,
Порой не зная грамоты и правил,
И лишь в конце, у края забытья,
Мы видим, что за след наш труд оставил.

Иль жизнь — театр, где мы, актёры, служим,
Меняя маски, роли и костюм.
Сегодня — царь, а завтра — раб на ужин,
Подвластный вихрю режиссёрских дум.
Мы произносим страстные монологи,
Не зная, кто услышит их в тиши,
И ищем смысл в запутанной предлоге
Великой драмы собственной души.

Но я скажу тебе, мой юный друг,
Что жизнь — есть дар, божественный и хрупкий.
То вечный поиск, замкнутый в свой круг,
Где мысль остра, а упованья — губки,
Что влагу пьют из воздуха надежд.
Жизнь — это труд, усилие творенья,
Срыванье всех иллюзий и одежд,
Чтоб зрячим стать в последнее мгновенье.



Глава 2. Хроника вечного странника

В двадцатых годах, в веке старом, шестнадцатом,
В семье бедняка, под соломенной крышей,
Родился Феликс. В краю том безрадостном
Он рос, становясь и сильнее, и выше.
Но в тридцать третьем, за долг ненавистный,
Родителей в землю сырую свели.
И мальчик отправился к цели лучистой,
Пока его ноги по свету несли.

В  Лион он пришёл к Жан ле Блану, к учёному,
Что дядей ему приходился в роду.
К уму приобщился, к труду напряжённому,
Забыв про нужду и былую беду.
Там Дени Зашер, алхимии мастер,
Являлся к ним часто в полночный покой.
И Феликс познал, в чём величие и страсти,
Ведомый учёной и мудрой рукой.

Когда же наставники в мир отошли,
Феликс один продолжал свой поход.
И в тайных ретортах, в глубокой пыли,
Нашёл он бессмертья таинственный плод.
То часть была камня, лишь капля состава,
Что тело хранило от власти времён.
Не ради богатства, не ради забавы —
Он выпил его, и был рок изменён.

Стал смертным он только от стали холодной,
А время над ним потеряло права.
И к старцу Кассиану, в обитель свободный,
Пришёл он, пока не остыла глава.
Кассиан, что родился в четырнадцатом веке,
Сказал ему: «Камень — предвестник войны.
Он гниль пробуждает в любом человеке,
И земли от него будут разорены.

Европа и Азия в пламени вскрикнут,
Коль этот кристалл попадёт к королям.
Народы в безумстве и горести сникнут,
Поверив коварным и злым миражам».
И Феликс дал клятву пред старцем великим,
Что поиски бросит, забудет про свет.
И в мире остался он, мудрым и тихим,
Храня этот страшный и важный обет.

В году десятьсот шестьсот десятом
В Париж он приехал, как знатный мудрец.
Стал мыслить о вечном, о правде, о святом,
Для многих умов он был словно отец.
Но годы летели. В Марселе чума
Собрала свой жатву кровавой косой.
И Феликс почуял: сгущается тьма,
И скоро он встретится с вечной межой.

Тогда появился и Карл, ученик,
Что жадно впивал каждый жест, каждый звук.
Он в тайны глубокие быстро проник,
Не зная сомнений и горестных мук.
Три года учил его старец почтенный,
Три месяца следом, и тридцать тех дней,
Пока не настал этот час сокровенный,
Когда пробудился в нём алчный злодей



Глава 3. Что есть смерть?

Придвинув стул, чтоб слышать каждый вздох,
Карл поднял взор, в котором тень таилась:
-Учитель, ты велик, как мудрый Бог,
Скажи, а что есть смерть? Яви мне милость.

Старик умолк, его седая бровь
Слегка сошлась на сморщенном челе.
Он словно взвешивал значенье слов,
Чтоб сеять их на выжженной земле
Сознанья юного. И он изрёк:
-Ты смерти ищешь, мой прилежный ученик?
Она — не враг, она — всему итог,
Последний, самый главный проводник.

Представь, что смерть — великая печать,
Что завершает рукопись земную.
Она дана, чтоб вечно не кричать
От ран души, от боли вхолостую.
Она — покой для тех, кто шёл и пал,
Кто чашу горестей до капли выпил.
Она — причал, которого искал
Корабль, что в буре все ветрила вырвал.

Иль смерть — лишь дверь, невидимый порог,
Что в новый мир ведёт из мира тлена.
За ней — не тьма, не беспощадный Рок,
А духа избавленье из полона
Телесных уз, из суетных оков.
Там нет ни слёз, ни зависти, ни злобы.
Там тишина — основа всех основ,
И вечность ждёт, раскрыв свои чертоги.

Я прожил двести лет, я видел всё:
Рожденье царств и их паденье в прах.
Я знаю, время каждого спасёт,
Развеяв плоть, как на ветру монах
Развеет пепел. Смерти я не трушу,
Она — сестра забвения и сна.
Она лишь тело заберёт, не душу…

И тут настала в зале тишина.
Карл встал. В его глазах сверкнул не свет,
А мрак безумья, хищный и холодный.
Он сделал шаг, отринув свой обет,
На зов души, предательски-свободной.
Две цепких длани, словно два стальных
Капкана, шею старца обхватили.
Хрипел Феликс, и взор его затих,
И жилы на висках напрасно взвыли.

Он не боролся. Он лишь посмотрел
В глаза убийцы с мудростью вселенской,
Как будто он давно узреть успел
Свой страшный финиш в этой драме дерзкой.
И рухнул на пол, словно старый дуб,
Что бурей свален. Карл стоял над телом,
И шёпот слетел с его безжалостных губ:
"Теперь ты знаешь, что я закончил дело."