Фрагмент

Часть первая

               
Над  Святой землёй носятся огнекрылые ангелы. Поют сирены. Взрывы бахают. Тело Земли жалят злые куски металла. Страха нет совсем, но душа погружается в апокалиптически-благоговейный ужас. Правда, я не вижу пока ни слепящих молний, ни покрытой облачным мраком горы Синайской. В сердце моего ужаса тишина. Сам не понимаю как так может быть…
 
…Коль тревога застала тебя в чистом поле, советует Служба тыла, упади вниз лицом, а кистями рук прикрой голову и лежи, притворяясь трупом, до момента, пока не услышишь  сигнал отбоя.

Я об этом знал, разумеется, но бухнулся меж кустами навзничь, под спиною  почувствовав плоский холодный камень. Мой затылок упёрся в мягкое. Показалось даже, что там рукопись, а сам я Лайонел Джонсон размышляющий на горе Макке;йб,  не о жизни кота Харитона или гибели кота Шрёдингера,  а о квантовой суперпозиции  самой смерти. Рукопись же называлась «История человеческой глупости».
…В тот момент мне вспомнилось, как однажды в детстве я увидел в небе   апокалиптические картины. Ну, там женщин-аистов каких-то, крылатых львов, саранчу с человечьими головами. …А сейчас я шёл по скверу в сторону Хайфы. Просто так, прогуливался перед сном. 
…В миг, когда над городом раздался чарующий звук сирены, я болтал с младшим сыном, как говорят евреи, по  пелефону.
Глеб звонил из Токио. Рассказывал удивительное про местных. Поражает, мол, их поведенческая культура. Вежливы, человечны, добры, милы, никто на асфальт не плюнет. Даже урн у них нету, каждый носит с собой пакетик. Да, пакетик мусорный носит, привет, Олежка. А во Вторую, кажется, мировую, подданные императора Хирохито, ну, того, что имеет посмертный титул Сёва, зверствовали в Азии похлеще, чем  гитлеровцы в Европе. Почему засранца этого не казнили? Но, смотри-ка, внуки бешеных псов стали няшечками кавайными. Вот чудо!
Может поражение в войне их эдак преобразило? Раньше-то они были убеждены, что произошли от богов, а неяпонцы – от обезьян. Интересно, верят ли они в это сейчас? Вспоминают ли про Пёрл-Харбор? И как их потом наказали американцы? …Ведают ли, что мамочка Энола Гей уронила на  Хиросиму  своего манхэттенского  малютку? В курсе ли, что Токио был разнесён в пух и прах, не хуже Дрездена и великого Сталинграда? …А известно ли японцам, что Квантунскую армию именно русские разгромили?  …Тоже  ведь небось не помнят.
…"Что у них там с рождаемостью?" – спросилось. И ещё  подумалось: "Низкая фертильность  –  признак гибели цивилизации". …Может,  гипервежливость и чрезмерная чистоплотность – это тоже симптомы? Надо бы всё обдумать. Дались мне эти японцы…

Но вот тут она, сирена-то, и запела. Мы по-быстренькому распрощались с Глебом, отложив культурологические этюды на  более тихие времена.

…Средний сын мой, Иван, воевал в это время с нацистами где-то в херсонских степях. У Илиодора, старшего, шёл концерт в Москве. Он как раз там и пел: "На сиреневой луне", а зал в такт качался заворожённо.  Публий Квинтиллий Вар неподалёку от Средиземноморска распинал на крестах, мессианских повстанцев, что для римских варваров было очень привычным делом. "Ишь ты, - говорили они, — богоизбранные снова раздухарились! Надо их унять.  А крестов у нас, на любых их  христов хватает".
 Пока враги  штормшедили где-то вечерний Брянск, царь в Ливадийском дворце принимал очередных поздравителей по случаю юбилея. Нынче Дом Романовых поздравляла делегация предводителей таврического дворянства вместе с председателями уездных управ и с представителями ссудо-сберегательных товари;ществ. 

А в родной моей Каменке, тем временем, мимо развалин церкви шла процессия. Дождь накрапывал. Я из полуоткрытой двери видел, как несут гроб с отроком. Лицо его было в пурпу;рных пятнах, а на челе золотился  бумажный венчик, как нечаянный дар Божественной благодати. 
Состояла эта процессия в основном из женщин. Головы их замотаны были тёмными вязаными платками, на хиджабы похожими  и напоминавшими о войне недавней. Женщины пели ласковыми голосами несуразную, как мне тогда показалось, песню. Это была колыбельная. …Нормально?! На похоронах!   Смертная колыбельная. Вы про такие знали? Я подобную слышал в детстве от Любушки. Она была сказочницей и одно время нянчила моего двоюродного брата. Любушка была совершенно слепой, а сказки рассказывала всем, в том числе и мне. …Многие годы спустя, когда Любушки уже и на свете не было, мне встречались такие колыбельные в Интернете. Текст такой:

"Баю, баю, баю, бай.
Поскорее умирай!
Будем детку хоронить,
В медный колокол звонить.
Бабушка старуушка
Отрежь полотенца,
Отрежь полотеенца
Завернуть младенца.
Тятька сделает гробок.
Из осиновых досо;к.
Постелет подстилку,
Выроет могиилку.
На Плешиивой на горе,
На закатной стороне.
Поплачем-повоем,
Под дубом зароем.
Будут черти гроб качать,
Станут детку величать.
           Дома у матери,
Кисель да блины.
Киисеель да блины.
То помиинки твои.
В лес по ягоды пойдём.
К тебе, дитятко, зайдём".

…Жанр этот, надо сказать, весьма загадочный. Но зачем на похоронах-то? Колыбельная здесь была, как говорят, ни к селу, ни в Красную армию. Она ведь поётся, чтобы бесов от дитятка отогнать, перехитрить нечистую силу. Случалось, люди и в самом деле желали младенцу смерти. Причём, скорой и лёгкой. Это, когда он калекой рождался, совсем уж больным и нежизнеспособным. Или родителям было нечем его кормить. Но ведь здесь-то в гробике мальчик и так уже лежал мёртвым. Он без песен их умер. Зачем же тогда  "умирай"? 

Всё это время я лежал на холодном и твёрдом камне, вперив очи в бездну и размышляя о том, о чём Пастернак так и не побеседовал с Мандельштамом.
Ту часть жизни своей, что я прожил на этом свете, я, пожалуй, тихо провёл. Ни во Вьетнаме не воевал, ни в Афгане, ни в Чечне, ни на Украине, ни в Палестине, ни в Чёрной Африке, ни в Иностранном легионе, ни на Даманском. Жизнь как-то шла у меня без серьёзных рисков. Разве, что в девяносто втором в Душанбе было немножко стрёмно.
Да ещё в девяносто третьем в Москве довелось поучаствовать в государственном перевороте. Вот где был и смех и грех! …В октябре. Я там сутки почти болтался. На баррикадах, рядом с Домом Голицына, в Брюсовом переулке.
…Никакой информации не было, ещё ни мобильников тогда не было, ни Интернета. Жили глупыми слухами. Например, о том, что большевики продолжают артиллерийский обстрел Кремля, а куранты на Спасской башне повреждены, из них сыплются шестерёнки. И  Коль славен… часы не играют больше. И Арсенал разрушен. Пострадали соборы. Юнкера, студенты и офицеры массово сдаются большевикам. Многих красные сразу же ставят к стенке.
Вице-президент призывал по радио лётчиков, сохранивших верность законной власти, поднимать боевые машины и бомбить всю эту засевшую в Кремле сволочь.
Говорили ещё, что, к улице Неждановой, то есть к нам сюда, прорвались вооружённые баркашовцы с Калининского. Пока не дошли, но скоро, наверно, будут.  В подтверждение слухов, оказавшихся, в массе своей, ерундой, с разных сторон, то и дело слышались выстрелы. Где-то стручками акаций, сухо трещали  очереди автоматов. Дальние звуки сливались в ровный негромкий гул периодически заглушавшийся тяжкими вздохами артиллерийских орудий. Как потом выяснилось, это танки били по Белому Дому. По Парламенту.
На Тверской стояли очереди к медицинским машинам. Там сдавали  кровь для потенциальных раненых. Ну, что ж, это благородно.

У меня была арматурина в правой руке, а в левой - бутылка с коктейлем Молотова-Риббентропа.  Стою. На голове  каска строительная, в рюкзаке две пачки печенья и почти что целый блок Примы. Это всё теперь смешным кажется, а в те дни думалось,  мы историю делаем. Да, так нам тогда казалось
У меня ещё не было пониманья, что историю делают только те, кто её, историю эту, пишет. И главное, что на самом деле, она, история, не про власть, не про политическое  устройство, не про свободный секс, даже не про  бабки, а про рождение живых детей и живых вертикальных смыслов.
Тот кто их рождает, тот девушку и танцует. …История – моя профессия. А я вдруг на баррикадах. Не серьёзно! …Впрочем, про детей и смыслы мало кто и сейчас понимает.

…Мне-то повезло, я даже ранен ни разу не был. А вот папа мой, воевавший с другой стороны баррикад (я тогда понятия не имел об этом), получил по голове то ли дубинкой омоновской, то ли казачьей шашкой. Сильно. Его, окровавленного,  увезли на скорой. Прямо в  Склиф.
 Вот поэтому-то отец на другой день не смог идти штурмовать Зимний. …В смысле, Останкино. И остался жив. А там повстанцев многих тогда распяли. …Папе в тот год исполнилось восемьдесят два.  А мамы давно  в живых не было, умерла от рака. Отец скончался через двенадцать лет после тупого того путча, уже при Путине. У него случился инфаркт, как он и мечтал. Выкарабкался. После выписки ночью пошёл в туалет дома, по дороге споткнулся, упал, сломал шейку бедра и через какое-то время умер.
За год до инфаркта у отца было семь любовниц. Его лечащий врач, молодая красивая женщина, говорила мне после выписки одеваясь: Объясните, пожалуйста, папе, что инфаркт – это очень серьёзно, и ему теперь придётся существенно сократить  свою половую жизнь.
…Сократить половую жизнь в девяносто два – это не всем так запросто удаётся!  …Да, мой папа чудо?

Очень трудно сосредоточиться. Сфокусировать мысль. СДВГ у всех, биполярка и а;спергер одновреме;нно. В том числе и у Интернета. Интересно, чего  хотят люди, которые им владеют? Те, что распоряжаются алгоритмами. Или это уже не люди? …В общем-то, мне это даже не важно.
Текст такой читать всё равно будет некому! Уже сейчас. У большинства населенья клиповое мышленье и вытекающие из него когнитивные затрудненья. Неумение концентрироваться, фрагментарное восприятие, неспособность отделять факты от мыслей, а мысли от чувств, слабость долговременной памяти и  культурная деградация.
Так это у нас. Мы ещё чему-то учились. А у зумеров? У них в массе мышления даже такого нету. Вообще, не думают дети. Только, бля, матерятся. А за ними вслед нейросетки,  бранятся, как старые профурсетки. Хоть у тех ни гормонов нет, ни эмоций, ни даже своих желаний. Просто знают много и мимикрировать могут. 
…А мы, люди, думаю, скоро и вовсе вымрем…

           …Смерти я не боюсь. И никогда не боялся, разве что в раннем детстве. В жизни есть кое-что пострашнее. Например, нейродегенеративные метаморфозы мозга с потерей памяти и остатков разума. Вот это реально страшно. Хорошо ещё,  человек, ставший овощем и невольным извергом своих близких, сам этого не поймёт. Но и ничего другого понять не сможет. Ничего не знает, никого не узнаёт,  ничего не помнит. И ведь каждый может стать таким, тем более в сегодняшнем цифровом мiре. Это и пугает. …А  не смерть в себе.
Кстати, я и в посмертии страшного ничего не вижу. Даже если бы оно в действительности и существовало.  Ада нет, Гд;ь ведь извергом быть не может. …И аидов с шеолами всякими я не пугаюсь тоже, потому, что и их нет.

…А чего же тогда бояться? Рая выдуманного дураками для душных и скучных праведников? Так он тоже не существует. Ни Нирваны нет, ни Мокши, ни Царства Небесного, ни милитаристской Вальха;ллы. Чушь. Наивная мифология.
 Следует ли нам страшиться реинкарнации здесь, в Сансаре? Как кому, а мне она, наоборот, по кайфу! Не понимаю гностиков, которые сей мiр , то есть наш материальный мiр, решительно ненавидят. Дьявола вот себе придумали в качестве демиурга.
Как по мне, мiр земной – это то, что нам людям  нужно. …А расторжение брака Земли, которую Блэйк ласково назвал Адом, и Неба, – не более, чем метафора. Who goes home? На самом деле, никто никуда не едет, все остаёмся дома. Надо только чуть-чуть  убраться…

…На самом деле, ведь нет никакого на самом деле. Истины - ложь. Думаю, за собой. Ну, вот он я. А внутри меня Омниверсум. В нём эоны всякие, и Бытие, и  Ничто, и Бг;, и Дх;, и Космос. И ещё разные всякие мультиверсы. В глубине же, в самой, что ни на есть глубине глубокой, глубине таинственной, глубине сокровенной я снова вижу себя. Ну, и тебя, разумеется. А то как же.
Все мы, на самом деле, фрактал бесконечный. В обе стороны. Даже не в обе, не в две, а во все. Я говорю не про физику, и не про метафизику. Даже не про Big Big History. Я про бесконечномерный омниверсальный фрактал. …А ты что про это думаешь?
…Всё во мне и я во всём, как у Тютчева, но без невыразимой тоски? Нет,   точнее будет воскликнуть, подобно Анаксагору: Всё во всём!  И ещё точнее понимать эти отношения, как Кузанец или Плотин. А то и Ноланец. 
…Всё, что я люблю бессмертно, божественно и прекрасно. Несмотря на то, что рукописи горят, а любимые умирают.   

Что касается лично меня, то я просто знаю, что не умру. Никогда! Каждой клеточкой чувствую,  каждым  нервом своим ощущаю своё бессмертие и переживаю его, как вечность.
 Это всё при том, что  три года назад у меня был диагностирован рак. С ним теперь и живу. Без операций, радиологии и колёс. Не хочу никаких  инвазий. Да будет воля Твоя! – моя единственная молитва. …Живу и радуюсь.
О смерти раньше никогда не задумывался, но получив диагноз сразу понял: Никогда не умру!  Ни от насилия, ни от спида, ни от старости, ни от рака, ни от ковида. Ни от чего! Не умру никогда и баста! …Ни-ког-да! …Во всяком случае, пока Вселенная существует. Или… до конца хотя бы нынешнего тысячелетья. А почему бы и нет?
…Вот лежу тут на Лысой горе, посмеиваюсь над стариком Хайямом. Жду когда его соотечественники и единоверцы завершат ракетно-дроновый свой налёт. …То есть глупый обстрел лично меня. Я ведь их не трогал. Правильно? Или всё-таки трогал?

Стоп, себе думаю, - А не сошёл ли я, скажем, с ума? Или так: - Я ли с ума не сошёл? Или даже - Не я ли  сошёл с ума? …Ох уж этот русский язык! Как много им можно сказать. Особенно молча.

Вроде, всё  понимаю отчётливо. Разве нет? …Хоть сознание мне и шепчет то же, что говорит онколог, тело с ними обоими не согласно. Ни с  сознанием, ни с онкологом. Оно шлёт и мiру, и мне совсем другие сигналы. И сознанию. И  бессознательному во мне. И жене, и детям, и внукам, и друзьям, и человечеству, и Космосу, и, наверное, даже Бг;у. Впрочем, Бг;у-то в первую очередь шлёт. И ответ немедленно получает. Хоть и не всегда его может расшифровать.
…Да, картины мiра у нас у всех разные, и даже языки непохожи, но мы все как-то всё же сосуществуем. Мы не ссоримся. Не дерёмся. Не мечтаем убить друг друга. Никого не абьюзим, себя в том числе.
 И у нас здесь, в нашей наисокровеннейшей  глубине,  во вневременной, можно сказать, реальности, в вечности (!) (?), не спор идёт, а тишайший ласковый шёпот. Диалог. Вернее он не идёт, а веет. …Нежное дуновение. Тонкий симбиоз. Обратная связь. Резонанс. Автогенератор. Бессмертие. Свет. Плерома.

…В рациональной сфере некоторые соображения тоже поддерживают это моё чувство. Например, надежда на то, что если я всё-таки и скончаюсь, то добрые фёдоровцы меня как-нибудь воскресят. …Или трансгуманисты перезагрузят в клона. …Может душу мою простодушный ИИ закачает в кремниевый носитель и она будет жить там в каком-нибудь виртуальном мiре. А глядишь, Вселенная подарит мне квантовое бессмертье. …Или хоть щенка.
Это я шучу, разумеется. Или не совсем шучу? Или совсем не шучу! …Перезагрузка,  мне думается,  невозможна. Как и  квантовое бессмертье. То есть сами-то они  вероятны, но к моему бессмертию отношения не имеют. Это ведь не мои бессмертия. Жить-то буду не я, а мои точные копии. В  Сугарапсе я об этом писал. И никто не оспорил.
Воскрешение отцов средствами классической науки представляется мне не только что нереальным, но и совсем ненужным.
Да и стоит ли  собирать по Вселенной рассеянные частицы, или псевдо-частицы, или инстантоны, чтобы сложить из них что-нибудь принципиально старое? Звёздная микро-пыль отцовского тела, как и моего собственного, и твоего, и, вообще, любого уже прошла сквозь бессчётные  взрывы солнц, испарения чёрных дыр и космических океанов, через историю живых и мёртвых планет, биоценозов, личностей,  организмов…  И ещё пройдёт. Чья она, эта пыль? Теперь чья?  Чья она будет завтра? И где брат мой Авель? А где отец? Где Отец? И где сам я? 
…Но пока заворожённая Маргарита по аллеям парка бродила, тот Мега-оркестр переиграл все Песни Бойерна. И Любовные утехи, и Горит внутри, и Я аббат, и даже Песнь жареного лебедя.  Кантата понравилась, а О, Фортуна,  просто девушку восхитила.
Кстати, ей даже в голову бы не пришло, что Орфф, сочиняя Фортуну, вдохновлялся Царём Эдипом Стравинского. И что Корнелюк когда-нибудь вдохновится уже самой Фортуной. …О, чудны дела твои, Гд;и!


Во времена Фёдорова люди не знали, что элементарные частицы могут аннигилировать, превращаться в чистую энергию, падать в чёрные дыры, туннелировать в другие вселенные без возврата, да и само пространство-время, может туннелировать на гипер-мега-масштабах между вакуумными состояниями. Как собрать из уже исчезнувших или преобразившихся частиц родное тёплое тело моего отца, или мамы, если их, этих частиц,  строго говоря, в нашей Вселенной нету. Уже нету. Они просто не существует.  Вопрос в том, существует ли сама Вселенная… Наша Вселенная… И что она такое?

 Разве воскресить – это значит собрать что-то из тех же болтов и гаек? Попросту скажу, чтобы было понятно всем. Большинство молекул и клеток  конкретно моего организма постоянно менялись в процессе метаболизма и теперь они чёрт знает где. Подумайте сами! Каждые 120 дней у меня,  например, уже свеженькие эритроциты. Каждые две недели я кожу беру другую. Раз в год – новые  лёгкие. В полтора года - печень. Раз в десять лет я себе  даже скелет меняю.
…Только сердечная мышца и кора головного мозга мои ровесники. …Ну, почти. А молекулы в клетках обновляются и того быстрее.  АТФ, вообще, каждые две секунды… 
…Вот опять бухнуло. И заорала сирена. …****ь, нельзя ли потише бухать?! Я всё-таки думаю как-никак. Мыслю!

…И где Фёдоров в этой физике будет искать остатки моего бренного трупа? Если тело моё уже сейчас размазано по Вселенной. А уж после крематория и вовсе смешается с Космосом до идентичности. В миллион-первый раз смешается! …А где мои атомы окажутся  после того, как взорвётся Солнце? Или Вселенная схлопнется? Хорошо, пусть не схлопнется, пусть умрёт тепловой смертью. Или пусть совсем разлетится, да так,  что исчезнет время. А не то сингулярность опять как-нибудь возникнет и разродится опять Большим взрывом. …Да какое мне до всех этих катастроф дело!
По науке выходит, что смерть человечества неизбежна вместе со всей Вселенной. Это если оно, не отсуицидит себя, к примеру, завтра. Или его послезавтра какой-нибудь слишком сильный интеллект не уконтрапупит. А по Ильенкову человечество Вселенную всю само обязано уничтожить. Как бы в жертву принести, непонятно кому, правда.
Уж не знаю, как сам я во всех этих случаях избегну участи на мiру погибнуть красивой смертью, . 

На мой взгляд, основная идея Фёдорова – не воскрешение отцов, как все думают, а оживление тленных миров руками человечества, достигнувшего демиургических возможностей. Я бы думал так, если бы сам  Николай Фёдорыч от этом не говорил.  А ведь он говорил. …Во всяком случае, мне лично.

…На худой конец, даже если я ошибаюсь, что, не исключено, и смерть моя неизбежна, просто растворюсь в Небытии и всё. …Усну. …Вечным сном, так сказать, забудусь.  …Видеть сны мне ни к чему. Какой в этом смысл? И голосов про любовь поющих я не выношу тоже. Лучше высплюсь как следует!
…Я в этом вашем Небытии уже пробыл безвре;менье до появления на свет. И ничего ужасного там не видел. Все эти ваши  меме;нто мо;ри, ва;нитас и прочие пляски смерти – невротическая чепуха, отмазки для слабонервных. …А для религий разных и их попов – надёжный бизнес с неплохой маржинальностью.
 
Люди обязательно обретут бессмертие, если поймут зачем оно им и вправду нужно. Как поймут, так и обретут. Сейчас-то они о нём мечтают только из страха. Страх порождён инстинктом. А инстинкты нужны лишь для выживанья и для размноженья. Ими личного бессмертия не добудешь. Я-то знаю зачем оно мне, бессмертие.  И ещё, в то же время. знаю, что смерть – не мiровое зло, как все думают, а орудие эволюции. Без  неё не было бы естественного отбора. И мы, остались бы дураками. Прокариотами, например. Рептилиями. В лучшем случае птицами.

…Бж;е мой, Бж;е мой, как когда-то сияли звёзды. Как их много было. Я мог часами на них  смотреть. Куда они подевались?  Небо стало черным почти, видно только одну Венеру. Да ещё луну.  …Это зрение у меня ухудшилось или атмосфера стала настолько грязной? …Может звёзды от нас отвернулись и смотрят куда-то вверх?

……из-за двери донёсся крик, звуки рыданий и заунывное хоровое пенье. Там поминки справляют, - подумала умная Маргарита.   
Заглянув же внутрь, чисто из любопытства, она тризну там однако же не узрела, а увидела какой-то маленький кабинет, без людей совсем, скучный. Надо полагать, служебный. Из мебели  здесь имелись: допотопный конторский шкаф, стол письменный, скамеечка для ног маленькая и кривая. Стульев не было. На стене, дьявольским зевом чернел репродуктор.  А со стены хищно смотрел человек в очках, с орденом Ленина и маленькой козлиной бородкой.
На покрытой зелёным сукном столешнице лежало стекло. Оно было в царапинах и чернильных пятнах. Под стеклом разложены разнообразные бланки, таблицы, графики, замусоленные бумажки. Среди них угадывалась фотография какой-то, вроде, киноартистки. На стекле возвышалась массивная чернильница со школьной перьевой ручкой и пресс-папье из фальшивого мрамора.
Звуки шли из репродуктора, но не похоронные уже, а развесёлые даже. Маргарита решила, что это постановка радиотеатра, а  поминки в ней только что кончились и, наверно, играют свадьбу. 
Прошмыгнув в кабинет,  незваная гостья сделала пару шагов и остановилась, как вкопанная. …Помещение волшебным образом преобразилось. Стены, пол и потолок исчезли, словно в воздухе растворились. Сделалась ночь, наверху засияли звёзды, а кругом обозначились тёмные силуэты деревьев выстроившихся, как показалось, в аллеи. Неужели это парк? Любимый с детства аромат подсказал Маргарите, что цветут липы. 
…Да, это был парк. Внезапно его аллеи залил свет газовых фонарей. Стало видно, что дорожки здесь жёлтые и сделаны из молотого кирпича. Засияли кенке;ты и канделябры, они будто были подвешены в воздухе. Среди ветвей вспыхнули разноцветные лампионы. В небесах полыхнули паникадила, по всему звёздному куполу расцвели венецианские люстры.
В этом световом ливне открылся чудесный парк с фонтанами, газонами, кипарисами, и рододендроновыми куртинами, с беломраморными статуями и плавающими клумбами, с террасами, оранжереями, и подсвеченными со дна прудами. Нескончаемые аллеи разбегались подобно галактикам.




Дети в городах растут, звёздного неба совсем не видя. Как же они будут жить без нравственного закона? Без удивления и благоговения. Без Канта, Лапласа и Достоевского?
…А вдруг зумеры видят что-то такое, чего мы сами видеть не можем или не понимаем? Может звёзды им не нужны.  Как и русский космизм, грядущий Бг;, метафизика Всеединства. …Что им в жизни нужно кроме дурацких лайков в дурацких группах и неоправданного комфорта?  Да чёрт этих бедняжек знает… И откуда им брать бессмертие, счастье, любовь? Не из Даркнета ли?
…Ну, ясное дело, вымрут!

…А пока наверху ещё бухало, я спокойно лежал между кустами фитны. Ждал, если не библейского, то, хотя бы, чистого неба. И о звёздном мечтал. …А огнекрылы тем часом попадали все на землю. Тихо сделалось. Тихо-тихо…

…Я встал на землю, на ноги, чтоб отправиться восвояси. Сыну позвонил, сказал, что отбой  объявлен и у нас всё нормально. 
Не успел сделать и двух шагов, как сирена заголосила снова. Новая команда ангелов прибыла? Или аггелов?  Или кого? Не знаю. 
Мне пришлось сызнова припасть к земле, но на этот раз ничком, как положено. Лёг – отжался. Полежал - уснул… 

…А ружьё тогда, как всегда, на стене висело. На немецком коврике-гобелене. Эти коврики с бахромой я в нашей деревне нередко видел. Взрослые говорили, что они  трофейные и привезены солдатами с фронта. Я тогда верил, но сейчас думаю, что это был миф. 
…На гобелене, заснеженным лесом летела тройка. Двое мужиков сидели в санях. А за ними бежали волки. Тощие, с высунутыми красными языками. Но совсем нестрашные. Впередисидящий мужик лошадей наяривал кнутом, а другой из ружья в серых целился. Может, и не в серых… Мне всё казалось, будто в меня он метит. Вот возьмёт сейчас, паразит, да как стре;льнет. А в санях у них там, ещё и снопы лежали. И какой-то ящик стоял.
…Мне с сюжетом было всё, вроде, ясно. Кроме одной детали. У мужика с кнутом, что-то в ногах лежало бесформенное, красное и большое. Как бы пятно какое-то. Может пролили ведро красной краски? Или же там ткань была и не лежала она, а по ветру развивалась. Или санная полость красного цвета. …Может они там огонь зажгли, волков отпугивать? (Хотя какой чудак в санях костёр разводить станет? Разом всё вспыхнет.)
Что это было? С неба упавший раненый огнекрыл? Жар-Птица? Весь в крови кабан, ранее мужиком подбитый? …Я не знаю. Не выяснил до сих пор. Хоть с творчеством Баумгартнера-Стойлова  познакомиться смог, но оригинала не разыскал.
И пятно это красное с тех пор весьма меня раздражало и тревожило своей апо-катафатичностью. …Но и умиротворяло чуть-чуть. 

Тем ружьём незаряженным мы с пацанами всегда играли, после уроков, когда взрослых не было. Целились им друг в друга. Один говорил что-нибудь, типа, хэнде хох! или гитлер капут! Или просто кричал: партизанен! А другой ему отвечал, например: нихт шиссен камрад! нихт шиссен! Почему в этой глупой игре мы всегда  несли какую-то  чушь   по-немецки, я  и до сих пор не понял. Но курок каждый раз был спущен. 
Мишка Крючков, одноклассник, в тот раз захотел соригинальничать. В лоб мне стволом упёрся и русским голосом говорит: Ты перед сном пописала в песочек? Это такой мем был. Изуродованная цитата из фильма про толстого негра,  который жену задушил, а потом сам себя зарезал.   
…Звук спускаемого курка нам в этот раз показался немного странным. Не таким, как всегда, а каким-то пустым, гулким… Я-то испугался чуть-чуть, а Крючков побледнел. Разломили ружьё – там патрон в патроннике, да ещё с жаканом! Мамочки, осечка! …Вот так чудо! …Промахнулся тот нетрезвый мужик. В меня промахнулся. Ну, который, наверно, на гобелене. 
Батя Мишкин, хороший был человек вроде. Но не трезвенник. После прошлой охоты позабыл оружие разрядить. Не лежать бы моей буйной головушке на зелёной травке или на воображаемой рукописи, не размышлять бы о смысле смерти или даже об эволюции эмерджентной, не спаси меня спасительная осечка. …Вспоминая её с благодарностью я уснул…

…а проснувшись сам слез с дивана. Сам оделся. Бабуля ещё спала и чуть-чуть храпела. Я собрался гулять один, без неё, потому, что утром Муся принесла котят, они были маленькие, слепые. Их было трое, а Бабуля их утопила. Да, в помойном ведре. Я закричал, заплакал, бросился на неё с кулаками, чтобы бедных  котят спасти, вытащить, а она меня оттолкнула. Я  упал и ударился локтем больно.  Муся в сенках мяукала. Я плакал. А потом мы долго с ней на полу лежали. Муся лизала мне голову языком. Думала, что это её котята. Так мы и уснули. А уже потом я проснулся и стал одеваться.

Обувать ботинки было всего труднее. Всё из-за шнурков. Они слишком длинные и запутываются. Я вышел во двор. Один, без бабушки. Посидел  на завалинке и начал копать ямку. Голубым совком. И в неё приползли червяки. Я обрадовался, стал с ними играть. Даже разговаривал понарошку. А потом сказал: До свидания, червяки.  И вышел в калитку. Мне туда было нельзя. Потому, что там ходят машины. И ещё телеги, и мотоциклы. Там людей иногда мотоциклом сбивали насмерть. Бабушка говорила.
А Дедуля случалось брал меня на  работу. На Кусковский свой химзавод. Сажал рядом с собой в телегу. И лошадка везла нас. А звали лошадку Галка. Мой Дедуля работал химичником на заводе. Он, когда не возил на телеге свои грузы, залезал на  залазку и там химичил. Каждый день.
…По репродуктору говорили, что труженики Подмосковья героически трудятся и несут вахту. Я  Бабулю спросил, кто эти труженики и почему они в Подмосковье? И что такое вахта? А она ответила: Наш дед труженик. И больше ничего не сказала. Я подумал, что под Москвой, наверное, есть огромное подземелье, и там трудятся эти труженики. Они чумазые. Одеты в рваные тряпки. У них уголь горит и металл раскалён докрасна. А они его держат щипцами и бьют молотком. И Дедуля  вместе с ними там трудится, но одет в хорошую телогрейку. Ему бабушка купила.
…Как  они туда залазиют, в это самое Подмосковье? – думал я. Но потом придумал, что эти труженики приходят на Химзавод и оттуда спускаются в подземелье через лаз. Это люк такой круглый. Около конюшни. Он железный, с квадратиками. Я такой в Москве видел.
Сразу стало смешно и захотелось увидеть, как труженики в этот лаз залазят. И залезть самому. Я тогда пошёл на работу. К дедушке. Сам пошёл. Один. Пешком.
…Бабуля проснётся и спросит: Где же наш Васенька? А Васеньки нету. Он, наверное, ушёл от нас в Подмосковье. Или просто из дома ушёл. Или его увели цыгане. И  утопили в пруду монастырском.  Бабуля тогда заплачет. Ну и пусть плачет, так ей и надо. Муся тоже плакала.
А вдруг Бабуля испугается и умрёт? Или мама? Я подумал об этом и мне стало ужасно плохо. Больно в груди. И в животе неприятно. Чуть не стошнило. Но я тогда не заплакал. И не повернул домой.  А шёл всё и шёл. Никто мне не помешал. И никто не спросил: Где твои родители, мальчик?
Так дошёл я до железнодорожного переезда, и там долго ждал пока товарный поезд проедет. Паровоз вёз танки. На них сидели солдаты. Многие махали руками. Мне. И ещё смеялись. А паровоз гудел громко и выпускал дым…
Что со мной потом было я не помню совсем.  …Может быть , дошёл до Дедули. И залез в это самое Подмосковье. Или возвратился домой. Я сам не знаю…  Только этих солдатиков на танках и помню. И паровоз. И ещё котят. …Да, и небесный салют со столбами света от зенитных прожекторо;в. И маму рядышком в белом платье.  И ужасный страх, когда она не пришла ночью. 

…Я ведь здесь минут пятнадцать пролежал только, а как много всего пронеслось в голове и в сердце. Будто жизнь прожил. Даже не одну. Кажется , во внутреннем моём мiре и во внешнем мiре, время течёт по-разному. И по скорости. И по направленью. 
Может быть сразу много времён течёт. Или бежит. Или летит. Или кружится. Или качается. …Не только вперёд-назад, а и вообще во все стороны:  вверх, вниз, налево, вправо, и по часовой стрелке, и против, параллельно, перпендикулярно, наискосок, и внутрь и наружу. Кувырком! И ещё болтается в каких-то дополнительных измереньях. И везде с разной скоростью. 
Интересно, а живёт ли в моей голове какой-нибудь свой Эйнштейн? Или Шрёдингер?

…Не успел до дома дойти, сирена опять горланит. Что-то зачастили, эти иранцы! Или кто там? Хуситы? Хохлы? Будто издеваются надо мною лично. Я-то в чём им виноват? Я же не голосовал за Трампа.
Спускаюсь в бомбоубежище. Там такой гвалт стоит, будто все евреи разом разосрались. Хоть по жизни они чуть-чуть подобрее японцев будут. Только очень шумят и палестинцев с иранцами не особо любят. …А за что их любить? За седьмое октября? Так думают все евреи.

…То одна сирена включается, то другая. Им подгавкивают всехние  пелефоны. А то вдруг из мобильников глоссолалия дурная льётся. В общем, шумно кругом - ужас.
Каждую минуту кто-то вбегает, базгает железная дверь. Рядом с нами, то есть со мной и женой, сидит девочка-даун и не умолкая твердит и твердит по-русски: Иди домой! Иди домой!   Кому это она? Кажется, будто только два этих слова она  и знает. Нет,  один раз она раздельно сказала вдруг: Сонечка, не надо так громко пукать. Голос у девочки неприятный. Её жалко. А Сонечка – это она. И её родителей жалко. И детей палестинских. Они-то чем виноваты?   
 
Позавчера, здесь во время такого же вот обстрела, я читал книжку патографическую про разных великих людей. Наугад открыл, будто гадать собрался. Выпало про Толстого Льва Николаича. В молодости, помню, почитывал его, считал талантливым, великим писателем земли русской. Хоть при этом  и не особо глубоким мыслителем. Попросту дураком. Ну, да, я в молодости именно так нагло и думал.
 …Эврология Льва Николаевича, ежели верить  этой книжонке порождена его психическими расстройствами и проблемной наследственностью. …Как и у всех великих.
Вот смотри. У него бывали припадки явно аффективно-эпилептические с судорогами, галлюцинациями, спутанностью  сознания  амнезией всего происшедшего, и лакунами в долговременной памяти. Ты не обидься, я тебя очень люблю, только кто ты забыл. Это он говорил невестке…Где же брат твой Мишенька? А тот Мишенька пятьдесят лет назад умер.
(Кстати, у меня, да, да, у меня, у автора этого текста, тоже был брат Мишенька. Тёти Зоин сын. И он тоже, бедняжка, умер. Ещё давнее, семьдесят лет назад. Я был тогда пятилетним и присутствовал на похоронах. Впрочем, к рассказу о патографии Льва Николаича это никакого отношения не имеет. Ну, почти…)
В каждом семействе рода Толстых, в каждом их поколении, утверждают исследователи, обязательно встречались люди с психическими отклонениями. Особенно много среди них было психопатов и препсихотиков с шизоидными чертами. Эксцентричные, вспыльчивые, взбалмошные чудаки склонные к крайнему мистицизму. Уж не говоря о ханжах, юродивых, эгоистах, малоумных, кутилах, самодурах, картёжниках. А один брат был просто совсем поехавшим.

 
Вот из такого сора и выросла его великая проза, в частности, эпопея «Война и мир». …Я, хоть и  поумней его немножечко буду, и не психопат ни разу, даже не препсихотик, но ни  «Войны» ни «Мира»  не написал. И, вообще, ничего стоящего не сделал. …Ну, почти. …Во всяком случае, пока.

…Девчонка же всё повторяла. Иди домой, да иди домой. Может эти слова она  именно мне твердила? …А где мой дом? В России? Здесь на шестом этаже? В  бомбоубежище?
В Израиле такое бомбоубежище называется миклат. И в военное время в нём некоторые ночуют. Здесь матрасы лежат, штук, наверное, десять. Когда всё тихо, на них ночами ширяются наркоманы. Стол большой стоит. Много разнообразных стульев. Батареи бутылок с водой. Туалет исправен. В общем, нормалёк.
С нижнего этажа соседка мне говорит недавно: Дочь на девятом месяце. Как же она рожать будет? Под обстрелами? Ну, дай Бг;, чтобы к тому времени всё закончилось. …Глядь, а дочка уже не беременная, и стоит с коляской! И никто не бомбит! В смысле, нету пока обстрелов. То есть не было уже целый месяц. А сейчас вот опять есть. Это бьют из Ливана, точно. А соседка с дочкой и новоро;жденным младенцем в коляске, у дверей своей квартиры стоят. Дочка ей говорит: Ничего страшного, это не Иран, мама. Мы в миклат не пойдём. Куда нам по этажам с коляской!    Мама отвечает: Я по;няла!   …А Серёжа с Изей, видно, дома уже.  Хорошо  мы поговорили…

…В Душанбе в те годы было совсем ужасно. Гражданская война – самая мерзкая из всех войн. Город всё время кто-то обстреливал из советских Градов и ещё каких-то неведомых мне градобойных  пушек. То обстрелы эти,  то вовчики с юрчиками, то зачистки, то  памирские, то кулябские, то непонятно чьи мародёры. И все бегают с автоматами и ножами, с палками, обкуренные, бухие. Мусульмане, что с них возьмёшь. Им Пророк  хамр запретил, но неверные бедненьких развратили. Вот неверным и смерть! А ислам - самая мирная религия в мiре.
…Останавливали прохожих, якобы, документы проверить, а на самом деле ограбить.  Стреляют, суки, в кого ни попадя, вламываются в квартиры, всё берут, крушат, громят, женщин насилуют, даже маленьких девочек. Было ещё из автобусов вытаскивали русских женщин и насиловали прямо на остановках. Звери! Просто звери. Кто их нынче в Москву  пускает? А их дети будут, наверно, ещё страшнее. Потому, что царит безнаказанность.
Тогда могли убить просто так. Морда, например, не понравилась. Или голос. Прямо на улице и застрелят. Или зарежут. Особенно, если ты русский. Или еврей. Или просто русскоязычный. …Израильтяне-то молодцы, своих вывезли быстренько, правда не всех, кого-то и погромить успели. Русские сами спасались, кто как мог.
Ведь нам ещё в девяностом местные кричали корявыми языками: Русский, домой! Русский, иди домой! Ну, точно, как та неполноценная девочка. …Мы прятались, как умели, чаще всего у российских военных, только места всем не хватало. Обыватели создавали отряды  самообороны, пытались дать какой-то отпор. Но разве тайфун удержишь?
Многие пытались, конечно же, убежать в Россию, только это было очень дорого и  сердито. Слишком ненадёжно, слишком опасно. А у всех людей семьи. Дети. Старики. Россия, в лице правительства, их предала тогда. Русским говорили в посольстве: Вы теперь граждане Таджикистана. А у России полно проблем и без вас. Врали, конечно, суки. А что людям делать? Продавали последнее за бесценок или просто всё бросали: мебель, одежду, нажитые многолетним трудом дома, квартиры. А в квартирах всё ещё висели старые гобелены. С тройками и волками. Волки оказались, на самом деле, очень страшными. А красное пятно – кровью. …Ладно, дело прошлое.
…Мне повезло. Я оказался-то там почти случайно. И совсем уж случайно застрял. Но у меня имелся российский паспорт да ещё с московской пропиской. У большинства и этого не было. Мне, наконец, удалось прибиться к одной семье, вырвавшей треть вагона товарного за сумасшедшую взятку. У меня появилась тогда возможность из этого кошмара  исчезнуть.
Девять дней от Душанбе до Термеза и от Термеза до Никельтау. А потом  ещё один перегон до самой России. И на каждом шагу  такие же мародёры как и в городе. Все хотели водки. Все хотели денег. Водки и денег. Грозили отцепить вагон, всех убить, обрезать, продать в рабство. Сам не знаю как удалось с всеми этими уродами договориться. Вырвались наконец. Нам казалось, что это чудо!

Потом как-то журналист один, или социолог, спрашивал беженцев: О чём вы, больше всего жалеете в связи с тем, что пришлось покинуть Таджикистан. (Кстати, слова репатриация в России никто из властей ни разу не произнёс. Русских не считали репатриантами, как квалифицируют в Израиле, приехавших на ПМЖ евреев из других стран. Мы были беженцами. Просто беженцами. И всем было на нас насрать.) 
Кто о чём тогда говорил этому журналисту. Я же ему так ответил: В Душанбе и по дороге домой я лично жалел лишь о том, что не было у меня на руках хорошего Калаша с носимым боезапасом.  Потому, что той мрази, что нас тогда мордовала, грабила, насиловала и убивала жить по-моему незачем. И размножаться не стоит.
Я так сказал. Я так думал тогда. …Я и сейчас так думаю.

На стене часы висят. Дед, зевая,  подтягивает цепочку с гирькой, пальцем подталкивает маятник. И от этого наступает утро… Неужели часы просто  маленькая машинка?  …Ну, как мясорубка бабушкина или патефон… Не может быть. В них ведь что-то не только стучит и позвякивает,  а кажется будто дышит, булькает, шевелится… Может быть в них варится время? …Или они,  живые? …Или всё-таки они - машинка? Да, машинка времени… Она каждое мгновение переносит нас в будущее.
Вечер сменялся утром... Осень приходила вслед за зимой и летом… День какой-нибудь  повторялся вновь… И опять. И снова… но каждый раз немножечко по-другому. Может, сурок  мутировал?
   …А бывало, часы начинали шипеть, скрежетать и казалось вот-вот посыплются шестерёнки… И случится страшное… Время остановится, навсегда. Замрёт, будто в заколдованном  замке. Может быть умрёт. Как когда-то Бг; у нас умер.
…Но ничего ужасного не случалось… Пошипев-покашляв часы успокаивались. И дышали-тикали дальше… Хлопала дверь… Половицы скрипели…  В бомбоубежище входили и  выходили люди…  Время не умирало, нет!, и даже не засыпало. Жизнь всё время продолжалась! …А я всё сидел, сидел и сидел  в миклате.
В наш Средиземноморск, слава Бг;у,  ни разу серьёзно не прилетело. А потом, вроде как, и война закончилась. …Ну, почти.

Как ни старался везунчик Каани, ему всё же не удалось перехитрить смерти. А новый аятолла трубку не берёт. Но рано или поздно возьмёт, куда денется. Император Цинь Шихуан, что недавно создал Великую Империю и соорудил Великую стену, повелел в Поднебесной все книги сжечь, а потом закопать живьём книжников. …А теперь смотри-ка, вот Китай уже первый и по экономике, и по технологическому развитию, в общем фабрика мiра.
Больше же всего Цинь Шихуанди боялся собственной смерти. Он в тринадцатилетнем возрасте начал строить себе некрополь. Распорядился  заранее похоронить там многотысячную армию терракотовых солдат в натуральную величину. По Империи для него выискивали  знахарей-чародеев, чтобы пытками  вырвать у них рецепт эликсира жизни. И в конце концов вырвали. Тайна была раскрыта. Эликсир изготовили. Шихуан взял его трясущимися руками. И немедленно выпил. Умер молниеносно. 
Династия рухнула в течение трёх лет, дворец сожгли, столицу разрушили,   жителей перебили. Терракотовых солдатиков откопают спустя пару тысяч лет.  Могилу императора не найдут никогда. …ВВП (ППС) у них по данным ЦРУ -  сегодня больше $ 33,000,000,000,000. Это бесспорно первое место в мiре. У России – четвёртое.
А вот бомбоубежищ в России нету. Во всяком случае, таких, как в Израиле, чтобы везде, в каждом доме и на каждом шагу. И территория у России огромная, защитить её от дронов практически невозможно. Можно, конечно, и в метро спрятаться, да не везде оно есть. 
…Интересно, а как с миклатами в Поднебесной?

Кот Харитон, сука, терроризирует публику утверждениями, будто  атомный апокалипсис прямо в этом году начнётся. То ли Израиль в конце концов отработает по Ирану, то ли Россия по Украине или по Европе. Или, наоборот,  апокалипсис развяжут сами евродебилы. …А?!  …Убить упрямую тварь! …Точно! …Хорошо ещё, что я нострадамусам никаким не верю. Ни вангам, ни жириновским, ни мессингам, ни афонским старцам. …Разве что иеромонаху Авелю. Да и то не всегда.
…Но уж не коту!  Особенно, если это Квантовый Кот.
…Впрочем, именно квантовым-то котам верить и можно. 

На свете так мало собеседников релевантных, что и поговорить-то умному человеку не с кем. Вот поэтому умный-то человек то и дело с собою сам разговаривает. Для этого умному человеку приходится культивировать  в себе некое подобие диссоциативного, как говорят, расстройства. Генерировать  новые суб-личности, квази-личности, в той или иной степени смягчать свою идентичность,  обретать, хотя бы на время, другие идентичности, новые я, интересных  альтеров себе выводить, альтерогогией заниматься, альтингом…

Так же поступал и Платон расщеплявший себя в Диалогах на философствующих персонажей. Многие люди в совсем уже бесполезных дозах то же делают читая разные глупые книжки, глядя фильмы и даже слушая песни. Каждый  ощущает себя хоть капельку, но героем и, как минимум, от этого кайф ловит. Это может повлиять на психику позитивно. Только слабо и поверхностно. …Впрочем, может и негативно.
А у умного человека, в отличие от психа, альтерогенез — это не реакция на вытесненные травмы или на глубокий социально-психологический дискомфорт. И не форма посттравматического  расстройства. Это, как я думаю, эустресс особого рода. Горме;зис достигаемый гомеопатическими дозами сумасшествия. Промежуточная стадия юнговской индивидуации, которая должна завершиться личностным синтезом. …Как называл это Юнг я сейчас не помню.

Познакомься-ка с моим любимым альтером. С самым особенным. То есть имеющим наиболее бо;льшие и особенно особенные особенности. Ниже привожу его монолог. Он когда-то прислал его мне электронной почтой. Где взял адрес не знаю, но спрашивать бесполезно. Впрочем, я догадываюсь. Он из другой галактики. У него тоже нет пупка. И он необычно мыслит. Мне понравилось. И я ему, так сказать, ответил. Вот цитирую. Не себя, сначала, а его:

…Ежели же принять в рассужденье, что в сей прагматической санкции не содержится на мой счёт ровно никаких директив, берём, скажем, телевизор, вставляем в Мурманский полуостров, так, подкручиваем немножко… э-э-э чуть-чуть… накручиваем ещё, накручиваем, нахлобучиваем… но всё равно снится чёрный и чёрствый хлеб пополам с совершенно чокнутым Перельманом. И ах-ах! – с пакетиком тыквенного ла;тте, но не просто так, а в гени(т)альных гр(о/и)бах. По науке, фаллос вульгарис, а по-нашему, по-людски - весёлка. То есть всё, как обычно, а обычное к дурным вестям.    
 Карл тогда парировал моё обвинение непревзойдённым панчем: Мои офицеры - бессмертные часовые солнца. Жена — земля. Сам я — море, любовь, тюрьма, конвой, и  быстрая смерть, конечно! Не дрочу мiры, не балу;юсь планетами, галактику починяю, но себе ничего Нибиру, а только приглядываю за дойти до Киева, кроме Львова.
  …Мне пришлось отвечать Карлу так: Это я Земля, мной дышите. И зачем мне при таком раскладе какой-то ещё бухгалтер? И какой-то там пар пердячий или же  ар эйчачий? Ведь они все раб-ботают по совершенно другой фене. Да, по линии рабов работают от Дарданелл до самого Поднебесья. Ежели ты немедленно станешь воздухоплавом, то, как и я, неизбежно вернёшься в магазин номер двадцать шесть. А из Великого Делания вылезет наинелепейший Бабий-лон!  Но рука не река, да и море пока не горе. …А христы жида нашего всё равно распяли!   

А теперь мой ответ ему.  Зацени.

…В русских мало ждравственного жутья. И нужна ли нам ядрёная холостро;фа, как и хохлокост? Пусть сперва научатся правильно заправлять штаны в рубашку. И в подъездах ссать мимо унитаза. Но обременённому бременем европойцу безконечно, безплотно, безхлопотно, и безплатно жаль. А вот мне не безплатно жаль и не безлимитно! Кроме как деструкцировать эту раковую выхухоль. Эрев рав – это неизбежный собачий сбред. Или сбренд. А коровы на фермах пердят и на каждый день упадает с небес упадающая зима в виде снегопада упадающего на каждый день с небес на Иерихон, Москву и Карабиху. Потому что вьюга.
И так надо!

Хорошо я ему ответил, хоть не без хулиганства. Правда, нет пока у меня напора, драйва,  всё как-то вяло…

…Как же клёво работает человечий мозг! Как он ужасно сложен. Сколько прячется в нём голосов, времён, хронотопов, су;деб, причиноследствий. Больших и малых историй. В том числе и Самых Больших Историй.
Возможен ли метод или прибор посредством которого я бы смог их все хотя  бы в себе увидеть, не упав в шизофрению, паранойю и онейроид? На каких языках описать увиденное? И надо ли его описывать? Достаточно вспомнить и пережить. Впереди увидеть и пережить. Внутри увидеть и пережить. Выдумать и пережить. Пережить, как живёшь и переживаешь. А читать описания описаний,   воспоминаний, самокопаний, выдумок и прогнозов человеку, на самом деле, не очень-то интересно. Разве психиатру. Дознавателю. Или ревнивой жене… 

…Вот женщина сидит у окна в неосвещённом доме. Смотрит в густеющий на улице полумрак. Солнце едва зашло. Снег повалил.  На столбе фонарь загорелся. В жёлтом свете его стали биться в стекло снежинки. Освещены часть забора, калитка и покосившееся крыльцо. А остальная Вселенная растаяла в темноте.
Женщина ждёт. Утомившись глядеть, закрывает глаза, вздрагивает всем телом. Погружается в сон невразумительный и тревожный. Просыпается. Молится. Снова глядит в окно. Начинает беззвучно плакать. Закрывает  глаза. Сразу же  засыпает. Просыпается. Молится. Смотрит в окно. Плачет. Закрывает глаза. Заново засыпает. И всё это повторяется раз за разом. 
Тот, кого она ждёт она и о ком тоскует душа её не придёт сегодня. Не придёт он и завтра. И через год. А когда придёт – не известно.  Умом она всё это понимает, но душа не верит уму.  …Жив ли?  Помнит ли? 
 Пока она так сновала между явью и сном, во дворе появились люди. Заскрипели ступеньки, в терраске включился свет. Гости гомонили, топали, валенки обметали, а потом всей гурьбою ввалились из сенок в кухню. Свет теперь зажёгся ещё и за задергушкой, что висела в проходе. Дом наполнялся шумом. Это соседи зашли. Ведь сегодня Маланья, Васильев вечер. …Лес, сугробы, костёр горит,  со Средиземного моря наплывает тьма.  Пальмы, гитара. ели. Война, и опять война, песни, война, атиква… Да, да, да, да… Но где дед?
Он, оказывается, пришёл с гостями. Мама  услыхала его кашель и как он шаркал калошами. Ну, слава Бг;у, дед дома.

Стол они накрыли на кухне. Вот, клеёнку новую постелили. Пахнет даже здесь. Быстренько растопили печь, самовар раздули. Дед дважды в подпол спускался и гремел оттуда посудой. Выставил блины, кутью щедрую, ещё самогон и большую банку компота. Подал бы и поросёнка, кабы тот был. …Ничего этого мама не видела, просто знала, как дед встречает гостей и чем-то чувствовала что там творится, в кухне.   
Гости сели за стол. Смеются. Бьются гранёными стакана;ми, дымят махоркой. В печку что-то бросили.  …Овсеня, однако, не кличут. И не поют засевальных песен. Репродуктора не включают тоже. Дед им сам играл на гармонии. Они всё Хазбулата тянут и, конечно, дедову Вековую липу. Пробовали даже сплясать Русского, но у них ничего не вышло. Маму звали к столу, однако в светёлку не заходили. А она делала вид, что спит и ничего не слышит.

В полночь гости ушли, а потом и дед ускакал с гармонью. Мама посидела-посидела  и вышла на улицу подышать. …Снегопад перестал и фонарь погас. Снег поскрипывал под ногами. И гудел далёкими поездами воздух. А морозом даже не пахло, скорее ладаном или м;ром.
Но сияло небо щедро, как на Крещенье. Мiр распахнут настежь был! Звёзды больше не меркли. И, дымясь, они не падали в море. От людей не отворачивались, а спокойно парили в небе. Будто золотая река текла. В каждой звёздочке, было всё небо сразу. …Ведьмы месяца в этот раз не украли, и он тёмной лодочкой плыл по водам. 
…Если в эту воду нырнуть, вынырнешь другим человеком. Может быть в каком-то ином, неизвестном, мiре. Вот, примерно, так, как со мною когда-то было. Или будет.

…Она долго смотрела вверх, молилась, о чём-то просила Бг;а, а вернувшись в дом,  почувствовала всей кожей, как уютно там. То есть просто тепло, хорошо и пахнет махоркой. Да, махоркой приятно пахнет. И  увядающей хвоей.

…Сам-то я никаких ароматов тогда не чуял, потому, что чуть ли не вниз головой лежал в тёплом мамином чреве, как и положено любому нормальному эмбриону. Может быть не лежал даже, а плыл, точно я не помню…

…Мне сейчас совершенно невероятным, а вернее полным безумьем кажется всё, что я вот так вот помню и понимаю. Но я твёрдо уверен,  что той дивной ночью я действительно переживал Начало. Не себя, нет. Вселенной! Это звучит, мягко говоря, странно… Но я слышал шёпот небесных ангелов и даже шорохи кварков. Рокот солнц кипящих и далёкие крики бесов. Или  это был смех? Чей? Людской? Мой? Твой? …Я не знаю.
Поначалу звуки  были едва заметны. Но они крепчали, росли, сливаясь и не в шорох даже, а в гудение, в реликтовый шум какой-то, в гул вселенский! …Вначале ведь было Слово?  Или всё-таки шум?  Я услышал шум. И это потому уже так звучит нелепо, что шума в вакууме в принципе быть не может. 
Это да. Физику-то я знаю. Но этот шум  я не только слышал, я его и видел. …И даже цвета запомнил. Чёрный, белый, жёлтый, зелёный, красный.

Постепенно в этом косвенном гуде являлись новые звуки. До сих пор как бы  несуществовавшие. …Да, это музыка была. Я сказал бы, она похоже на индийскую рагу. Или на то, как оркестр настраивается. Потом из этих чуть-чуть разноцветных  звуков странным образом с’артикулировались слова. Вполне себе бессмысленные. Если, конечно, слова могут быть бессмысленными.

Но есть и ещё один вопрос. …А чем, каким органом,  я  мог в ранне-фетальном возрасте вообще какие-то звуки воспринимать? И почему их помню? …А я их помню!

И ещё. Этот неизвестной природы шум мне действительно показался тогда словами.  Вернее мог показаться, если бы я хоть что-нибудь мог соображать. А я не только соображать, но и осознавать ничего не мог, и даже воспринимать.  У меня мозг был, как у таракана. Какие слова?!

Версия, например, такая. Я на самом архаичном и глубинном своём уровне, физиологическом или даже прото-физиологическом, вспоминаю (или просто переживаю!)  сейчас,  неосознанные тогда реакции, или какие-то прото-ощущенья. Это ведь тоже род данных, и мой мозг их каким-то образом обрабатывает, чтобы сделать доступными сознанию. Он их, как и положено любому интеллекту, в том числе естественному, сонифицирует, визуализирует, и даже пытается симеозировать. Вот откуда эти прекрасные, фантастические переживания.
Более вероятная версия: Это чудо.
Третья. Я начинающий бог. Не волшебник, а только учусь.
Шутка.

Звучали же эти слова  вот примерно так:
…суг-ара-пса; псу;-саг-ара; су;г-аа-ра;пс  сгра;-а;па-су; а;ра-гас-у;сп а;г-псус-ара; са;г-а;ра-псу; су;г-а;ра-пса;…
…Они едва возникнув растворялись во времени и пространстве. Возвращались в бессмысленный шум. В многоцветный  шум. Сейчас я  их иногда вижу.  Они, как волны ласкового прибоя, касаются моих ног. 

…Может музыка сфер – не выдумка? Это она и была? И есть? …Сирены нетрезвыми голосами действительно распевались на веретённых валах? Или вместе с биеньем сердца до меня доносилась дрожь от слияния чёрных дыр в давнодалёком прошлом?

…В Мiровой шарманке опять что-то капельку заедает, задевает, когда Бг; крутит ручку? …Может именно этот скрип я сперва и слышал? И сейчас слышу. …Голос Неба? Бездны? Безумия? Небытия? …Не знаю. …Я ничего не знаю!

Попытаемся объяснить без мистики, наукообразия и трансперсональных метафор.  Может случиться такая вот версия, например.
 Мозг мой, едва зародившийся, ощущал в такой необычной форме мамины эмоции, чувствовал трепет сердца.  Её сердца.  …Вот такие квалиа и возникали у меня. Передались от мамы. И каким-то образом запечатлелись. И хранились где-то все эти семьдесят пять лет. В подсознании, в космосе, в душехранилище, в Бг;е, в каком-нибудь из эгрегоров или где-то ещё, я не знаю где. А сейчас почему-то всё встрепенулось, проснулась и заработала первоначальная память.
Вот и заскрипела шарманка Бж;ья. 

…Неужели же это бред?  Да конечно бред! Невозможно слышать музыку и видеть радугу сидя в матушкиной утробе. Если ты не Станислав Гроф. конечно. 
Невозможно поминать себя в Сингулярности, или в момент Творения, или на Предвечном Совете. Если у тебя нет справки от врача.   

А тут ещё  Туманность Андромеды на нас падает. Вечная мерзлота тает. Человечество деградирует. Бабы перестают рожать. ИИ того и гляди захватит тотальную  власть над мiром. А она ему нужна? …Какой ещё шёпот ангелов? Что за  Шарманщик? Где? У мамочки в животе? …Ну, безусловно, бред.

…Если это и бред, то, я думаю, что это бред прекрасный. Спасительный бред. Нам только кажется, будто живём мы в научной картине мiра. Но ведь наука, рациональное мышление, это тоже один из мифов. Где-то полезный, где-то вредный, а где-то смертельно опасный.  В основании любой души и любой цивилизации, хоть локальной, хоть планетарной, пусть хоть вселенской, обязательно лежит миф. Это, как геном в организме. Мы не выбираем его. Мы в нём или с ним рождаемся. И живём. Он нас полностью детерминирует. Ну, почти! Какая ещё вам свобода воли?! И откуда ответственность?

Нет, это не бред. Это более высокий регистр реальности.

(конец первой части)