Сашка ч. 4 гл. 29-30

                29

 Аня Сашку домой пригласила на третий день. Квартира её показалась ему светлым храмом, где лик Ани излучал свет. Они сидели за чаем, он тыкал ложечку в  вазу с вареньем, и не мог даже на минуту оторвать от неё  глаз. Она, кажется, ему говорила что-то о варенье, о работе, но он не слушал. Иногда она задерживала взгляд на нём, и тогда её глаза темнели. Шло время, а он  продолжал смотреть на неё, витая в атмосфере рая. Вздрогнул, когда она погладила ему руку.
 - Ты на меня смотришь, будто не видишь, - шепнула, озарив Сашку синью глаз.
 Он сжал её ладонь трепетно и сказал:
 - Аня, я влюбился, такого со мной не было. Смотрю, а ты будто и не женщина, а воображение. Да, ты - моё воображение, которое  передо мной.
 - Милый Сашенька, - на глазах у Ани появились слёзы. - Ты моё счастье! Я никогда не думала услышать такое... За эти слова умереть не жалко. Спасибо, спасибо тебе…
 Полетели ночные часы; они сидели у стола, на котором стояли чашки остывшего чая, и держались за руки.
 - Сашенька, пошли, ляжем, - она тихо шепнула, осторожно разжав ему пальцы. – Тебе на работу с утра. Поспи, а я твой сон покараулю.
 Он лежал на спине, она около - на боку, положив ладонь на его грудь, слегка шевеля по ней прохладными пальчиками. А он чувствовал себя плывущим в небе. В этот момент, казалось Сашке, что он не мужчина, лежащий с женщиной, готовой его ласкать, желающей ему отдаться, а нечто воздушное. Его блаженное состояние перетекло в сон. Перед рассветом он проснулся от дыхания её губ, которые бродили по его щеке.
 - Проснулся? - её шёпот. - А я сон твой  караулила.
 Губы её приблизились к его губам. И внезапно увидел он женщину, желаемую, и руки потянулись к ней.
 - Отдыхай, любимый, я сама, - буднично шепнула.
 Прижав горячую ладонь к его губам, она другой ладонью нежно погладила ему грудь, живот, и  пальчиками нырнула под трусы. Он смотрел в упор на неё, желая вернуть ощущение светлого облика, но её ласки мешали, и уже привели к состоянию, когда мужчина не владеет собой. Но она ему не отдала инициативу, сев на него. Он, блаженствуя, почувствовал её. А она принялось покачиваться, ускоряясь и сопровождая движения стонами.
 Рассвело. Они лежали. Она наклонилась над ним, улыбнулась. Он смотрел на неё широко распахнутыми глазами. Увы, прежнего ощущения не было, а вместо него он видел уставшее от бессонных часов лицо, и прыщик у носа. «Что я выдумал, - невольно подумал. – Женщина обыкновенная, и даже на лицо так себе». Уходил с неприятным ощущением раскрывшегося обмана. «Этого не должно быть, вернётся всё» - успокаивал он себя. Но весь день, когда представлял её, почему-то навязчиво появлялся перед ним этот  прыщик.
 Вечером он снова пришёл. Она ждала. Стол ломился от угощения - бутылка вина, множество  закусок. Но он ничего не видел, а только то, что  боялся  - прыщик; былого неземного  ощущения не было. Зато что-то зажглось внизу живота, и захотелось как можно скорее опрокинуть эту хрупкую женщину навзничь и овладеть ей, упиваясь молодым телом.

                30
               
 Из Москвы приехал инженер путеец, по фамилии Забаев. По его методу начали прокладку рельс на откаточном штреке. Сашка со своим напарником сидел в курилке; курили и, молча, слушали болтовню горняков. Выкурили по одной, Сашка встал, чтоб пойти на выход. Но придержал напарник:
 - Подожди, покурим.
 Покурили. Но напарник просит ещё посидеть. Уже потом рассказал, как голос внутренний его к месту пригвоздил. И как после этого не верить в предчувствие, оно спасло им жизнь. Едва встали, чтобы идти вниз по штреку, как услышали грохот. Когда подбежали к зеву откаточного штрека, там уже толпились горняки, к которым вскоре присоединился директор шахты, бледный, как мел. У барабана лебёдки  трясся такой же бледный лебёдчик и повторял одно:
 - Позабыли сцепить, позабыли сцепить…
 Оказалось, вагонетку с инструментами сцепили с тросом лебёдки, а две другие, с цементом и песком - не сцепили. Столкнуть их было трудно, лебёдчик попросил рабочих помочь. Толкнули, а они, не сцепленные, покатились под уклон, где были рабочие.
Горняки спустились с директором во главе.  Замелькали фонарики внизу. «Несут…» - кто-то выдохнул. Это несли мёртвого Забаева и покалеченных горняков. Сашка увидел ребро, торчащее из тела  одного шахтёра. Он умер в медпункте. Глядя на окровавленные тела, Сашка представил на их месте себя - он был в шаге от смерти.
 Решили всем участком после похорон собраться в Доме профсоюзов, помянуть товарища и Забаева. Начальник участка попросил Сашку позаниматься  подвозом спиртного и закуски, сунув ему пачку десятирублёвых купюр и листок бумаги - записку в центральный ресторан. Сашка взял с собой  помощника и, наняв такси, поехал выполнять задание. Записка адресована была шеф-повару. Им оказалась миловидная женщина. Улыбаясь Сашке, она отпустила ему всё, и сказала, что он может и без записки, когда будет ему  нужно, обращаться. Её улыбка согрела Сашкино сердце и заслонила облик Ани вместе с её навязчивым прыщиком. « Что такое любовь? Я не читал в романах, чтобы она была скоротечной. Может быть, я  влюбчивый?» - подумал Сашка, когда сидел на поминках. Эти размышления его прервал начальник участка, подсевший к нему:
 - Александр, как тебе племянница моя?
 - Какая племянница?
 - Да Нелька, в ресторане. Приятная, правда? И не замужняя, - он хитро подмигнул Сашке. –  У неё, правда, есть недостаток: к ней заглядывает директор. Но я тебе этого не говорил.            

 Странно – к Анне перестало тянуть. Что с ним было? Ведь серьёзно влюбился. Но всё прошло. Начинать роман с Нелей было лень. Плюнул на всё и сел за книги. Теперь читал, - сам обратил на это внимание, вглядываясь в строки, стараясь понять, на каких опорах крепится содержание книги, почему одними творениями люди зачитываются, а другими нет. Вероятно, нужен стиль. Как его найти? Он написал бы повесть о собственных мытарствах, рассказал бы благополучным молодым людям, как тяжело выкарабкиваться со дна жизни и как там остаются такие, вот, как он. 
Чтение книг всё же прерывало воспоминание о Любе. Они не встречались, обходили друг друга на работе, хотя он знал, что она думает о нём.  Он не ошибся: она пришла тёмным вечером, и он, не ломаясь, согласился на мировую, и ночь их была жаркой.
 Итак, с Любой у него начался новый медовый месяц. Люба, для спокойствия его, добровольно перешла на строительный участок местного ТЭЦ, подальше от своего бывшего бригадира. И чтобы вообще убрать причины для ревности, договорилась с начальником отдела кадров ТЭЦ, чтобы мужа поставили в турбинный цех дежурным. После той аварии Сашка и сам думал выбираться на поверхность. Теперь он подтягивал сальники задвижек, сметал пыль с приборов или спал в ночную смену, подложив под голову фуфайку; днём же, кроме своей работы, помогал ремонтникам ремонтировать турбину, освоив вальцовку трубок бойлеров.

 Бригадиром, а по совмещению и сварщиком, был  Гриша Болгов, атлетически сложенный мужик, не  умевший сидеть и минуты без дела. Для бригады он был - родной отец: интересовался, чем кто живёт, без совета не оставлял никого. Исподволь узнал всё и о Сашке, и сам привёл его в самодеятельный кружок, где занимались певцы и музыканты. Руководитель оркестра была женщина средних лет, Вера Павловна. Проверив Сашку на разных музыкальных инструментах, она усадила его за гитару. Сама играла на пианино. Сашке показалось, что он в первый раз услышал этот  инструмент, влюбился в него, и скоро уговорил руководительницу научить его игре на нём. Она согласилась с ним заниматься, за что Сашка должен был платить ей двадцать пять рублей в месяц. 
Начались концерты. Первый, уже с участием Сашки, был седьмого ноября, а второй,  где он исполнил сольный номер, - перед Новым годом. От ТЭЦ вскоре получили молодые однокомнатную квартиру. Любу ценили на работе за трудолюбие, а Сашку – за музыкальные способности. Ну и что, Сашка, жизнь   твоя снова налаживается?

Нет, спокойной жизни, видно, не увидеть парню. Как-то подошёл он к вахте после  смены,  а  на  пропуске пожилая  вахтёрша сказала:
 - У тебя не болит ничего? Всё равно, сходи в медпункт, там Любку твою сейчас лечат.
 Вернулся он на территорию: намёк понял.  Медпункт был закрыт. Стал стучать в дверь, но внутри тихо. С полчаса походил вокруг и направился домой, пожав плечами в ответ на взгляд вахтёрши. Но Любы дома не было. Вернулся на ТЭЦ. Вахтёрша затараторила:
 - Зачем ушёл? Они выскочили, как только ты ушёл. Любка вся красная, помятая – видно  её рыжебородый там как надо полечил. 
 Через проходную в это время проходил знакомый  Сашке  слесарь. Услышав вахтёршу, он остановился, отозвал Сашку в сторонку и сказал:
 - Послушай, говорит правду. Ребята хотели тебе  рассказать. ****ь она, не доктор, так другой. Мало ей тебя.
 Слушать подобное про жену... Не говоря Любе ни слова, перебрался он в общежитие. Она не удерживала: видно, поняла, что вновь выплыл «левак». Смутилась Сашкина душа от осознания бесполезности его устремлений жить как все другие, строить семью. Ему на роду написано другое. И всё чаще стал думать о том, что стоит ли обременяться браком. Не лучше ли самому, живя холостым, навешивать рога другим, чем их носить на своём лбу. А пока что -  чтение книг? А может, пьянка? Сашка выбрал чтение. Однако, теперь он, читая про любовь, подвергал её критике. Врёте, господа писатели! Мечтаете, а, оторвавшись от рукописи, бредёте по истоптанной тропе банальных измен; а после прячете себя в сказки. Жизнь проста: у каждого мужчины бывает много женщин; так откуда они берутся? Да благоверные это наши, они. Любовь - мираж, как его чувство к Анне. Даже самую большую любовь нет-нет, да и разбавляют посторонние симпатии к иным женщинам. И никуда от них не деться: милых женщин на свете много.