Элегия

Мои грехи во мне же и остались.
Что прожил я  — другому не дано.
Писал стихи, пока стихи писались,
и пил вино, пока пилось вино.

А ныне так: пропали сны и смыслы,
смотрю с тоской в немытое окно...
А мысли что? А каменные мысли
ложатся на  заиленное дно.

И только ветер редко скрипнет дверью...
Смятенье я такое не пойму:
в июньский день укрыться бы метелью,
чтобы совсем остаться одному.

Июньский день...  С утра он брови хмурил,
к полудню всё же посветлел... И вот:
оставил след серебряный в лазури
небесной выси мирный самолёт...

И будет так, что  каждому по вере
и по делам воздастся. Ну и мне
учтётся всё: победы и потери,
и то, что кровь не пролил на войне.

Что не постиг вселенского начала,
что не любил и не был сам любим.
И что всё то, о чём душа мечтала,
дышала чем — развеялось, как дым.

Я упокоюсь не отпетым в церкви.
А уходя, свершу последний грех,
и помолюсь воде, земле и ветру
о мире и о счастии... для всех...