скорбные дни

Обезжизнена, обесточена. Душу выпили – всю – до дна.
Плачет матушка. – Что ж ты, доченька, навсегда ли теперь одна?
– Не одна я. Не плачь, хорошая! Ангел рядышком, Бог хранит.
Ничего не хочу из прошлого. В настоящем – погост, гранит.
И гранатовых зёрен снадобье. Обескровлена и бледна.
Белой ночи исчадья адовы душу выпили – всю – до дна.

Хоронить я устала, матушка, отпевать и молить, молить.
Все мы грешные. В белых ландышах рвётся чёток тугая нить.
Слёзы бусиною-горошиной рассыпаются, сладу нет.
Помолись обо мне, хорошая! – Просыпаться с утра, чуть свет.
Выйти к людям с улыбкой надо бы, да нет радости, вот беда.
И ничем не могу порадовать. Так случается иногда.

Больно очень. Сердечко ухает, ноет, стонет. Совсем без сил.
В белом чёрной бреду старухою по тропинкам среди могил,
обескровлена, обезлюблена. Ты, родная, прости меня!
Не была бы душа загублена. – Убивает и солнце дня,
убивает и слово злобное, и чужого недобрый взгляд.
Онемевшей стою у гроба я. – Бог простит нас, и все простят.