Я сотру каждую слезинку с твоих нежных, милых глаз

Я видел, как ночь опускалась в твои глаза,
Где каждая капля — созвездие горьких потерь.
Я слышал, как в сердце твоём замерзает весна,
Со мной ты можешь поплакать всегда, поверь.

Твои ресницы — два крыла ночных мотыльков,
Что бьются о стёкла дождей, не желая сдаваться.
Я помню, как ты хоронила надежду без слов,
И как твоя тишина научила меня просыпаться.

Я буду стирать каждую слезинку с твоих нежных, милых глаз,
Как ладонь утирает туман с запотевших стёкол.
Ты — рассвет, что однажды ворвался в мой полумрак,
И за правду твою я приму и огонь, и иголки.

Позволь мне быть тем, кто удержит твой падающий свет,
Кто сложит ладони ковшом под потоком из боли.
Твоя кожа хранит карту всех неслучившихся лет,
Я прочту её вслепую — до самой последней доли.

Не прячь свои руки — я выучу каждый изгиб,
Как слепой музыкант изучает аккорды.
Каждый твой вздох — мне пропуск туда, где я буду жив,
Где слова не нужны, только пульс — и его ритуалы.

Ты боишься, что мир разобьёт тебя вдребезги вновь —
Я стану твоим частоколом из света и стали.
Я сотру твои слёзы губами, как первую кровь,
Что смешала два имени в той тишине, где молчали.

Пусть дожди унесут всё, что ранило тонкую нить,
Что дрожала под ветром, но так и не смела порваться.
Я готов этот мир, словно старую карту, сложить,
Чтоб дорога домой перестала в беде повторяться.

И когда ты уснёшь, утомлённая битвой с собой,
Я останусь — дышать твоим сном, словно воздухом горным.
Для тебя я готов быть и небом, и тихой стеной,
И той музой, что пишет на коже стихи о любви.

Посмотри: даже ночь расступается в нашей тени,
Где две тени слились в одну тёплую реку.
Обещаю, все штормы останутся где-то вдали,
И я буду твоим берегом — навсегда, здесь и сейчас, наяву.

————————————————

I saw the night descend into your eyes, 
Where every tear is a constellation of bitter loss. 
With me you can cry always — I’ll never toss 
Away your pain. Believe me, I’m right here, I swear. 

Your lashes are two wings of nighttime moths, 
That beat against the rain-streaked glass, refusing to give in. 
I remember how you buried hope without a single oath, 
And how your silence taught me how to wake again. 

I’ll wipe away each tear from your tender, sweet eyes, 
Like a palm clearing mist from fogged-up panes. 
You are the dawn that burst into my half-lit skies, 
And for your truth, I’ll take the fire and the pains. 

Let me be the one to hold your falling light, 
To cup my hands like a bowl beneath the stream of pain. 
Your skin holds the map of all the years that never took flight, 
I’ll read it blindly — every line, every vein. 

Don’t hide your hands — I’ll learn each gentle curve, 
Like a blind musician learning chords by touch. 
Each breath you take is my pass to where I’ll live and serve, 
Where words aren’t needed — only pulse, and what it means so much. 

You fear the world will shatter you to pieces once again, 
I’ll be your palisade of light and steel, my love. 
I’ll kiss away your tears like the first blood from a wound, 
That mixed two names in silence — soft, deep, and above. 

May the rains carry off all that once tore the fragile thread, 
That trembled in the wind but never dared to break. 
I’m ready to fold this world like an old, worn map instead, 
So the road home won’t echo with sorrow’s ache. 

And when you fall asleep, worn out from fighting yourself, 
I’ll stay — to breathe your sleep like mountain air so clear. 
For you, I’ll be the sky, the quiet wall, and nothing else, 
The muse who writes love’s verses on your skin, right here. 

Look — even night retreats in the shadow we create, 
Where two silhouettes have melted into one warm stream. 
I promise, all the storms will stay far, far away, I state, 
And I’ll be your shore — forever, now, in every dream.