Цой-Хой в голове

Привились  мне строки в упрямую голову,
Магнитофона  Слово весило тогда,
как слиток тяжёлого олова,
Не могу забыть Цоя, Хоя слова

Я малой пацанёнок стал  хроником.
Хроником улиц, хроником хриплых кассет,
Где каждый куплет,мне наказ и завет.

"Группа крови на рукаве"
Цоя стихи и я застываю в моменте.
"Звезда по имени Солнце".
В уме как в кассетной той ленте,

Я шёл на ферму, под этот мотив,
В ушах стучал "Камчатки" глухой прилив.
"Перемен" требовали сердца,
Слово  Цоя вело меня,


Была на плечах деревенская  обязанность
На фермах для чушек руками рвать лебеду.
К земле этой не вольно росла привязанность,
ходь в дождь хоть в жару.
Я с тяжело  привыкал в нашей семье к труду.

Крапива кусала, ладони жалила как пчела ,
Но дух пацанячий не ведал пустой суеты.
Зелёнка на пальцах, пот застилает глаза,
Я любил своё дело, мне мой квест, найти лебеды


Но в голове , взрывался  Хой,
"Сектор Газа" давал мне жару !
Его панк-рок летел над колхозной землёй,
Я был восхищён его природному дару.


Простым, ядрёным словом по серым будням.
Я бурчал про дембель, про "Яву" и злую "Ночь"
И частушки гнали усталость и скуку прочь.

Под хрип его глотки ломалась любая беда,
И со свистом в мешки набивалась моя лебеда.
Я любил это дело, до радости,
Мне дороги был хозяйство и дом .
Бурчал под нос строчки, забыв про усталось и стон.

Пока пацаны увязали в дворовой грязи,
Я свой манифест из лебеды и крапивы растил.
И весело,  по сельским  улицам, напевая чужие стихи.
Пёр на телеге я с фермы с лебедой те мешки.

Прошли те года, улетели кассетные звуки,
Кумиры ушли, но оставили вечный свой след.
Я помню телегу, мешки и мозоли  руки,
И первый каникул , рабочий  рассвет.

Спасибо тем строкам, что в голову мне западали ,
Они научили характер в труде ковать.
Когда я на фермах мешки лебедой набивал.
Я так начинали эту жизнь понимать.