***

На космическом экране, где явь и сон сплетают
двойную тень, что светится, как мрак,
глубины океана, не зная берегов, вздыхают,
и рябь, рождаясь из тишины, чертит знак.
Мой взор, прозрачный, как рассвет сквозь лёд,
омыт волной, что изнутри приходит,
не нарушая вечного покоя вод,
а становясь самим течением, что бродит.
В ней, в этой волне, вышина отражается беззвучно,
и в чистом свете Земля ткет узор из мгновений,
одевая меня в явления, что зыбко и причудливо,
в ткань из зари и сумерек, без имён и названий.
Между ночью и днём, где граница стирается в дымке,
в утренней лодке, застывшей на грани движенья,
мы не плывём — мы становимся ритмом и зыбью,
течением вечности, что не знает теченья.
Череда незаметных прозрений рассыпается искрами,
мгновенье растекается, как ртуть по стеклу,
из реальных снов встают очертания зыбкие,
мнимое пробужденье дрожит на краю.
Не спит солнечно лунный покров, сотканный из противоречий,
где день и ночь — не стороны, а складки одной материи.
В каждом эоне и минуте — присутствие, тихое и вечное,
и тихая радость: «Я — Есть» звучит без ударения.
В каждой капле — целая вселенная, сжатая до точки,
где невозможно проснуться, невозможно уснуть:
нет сна и нет яви — лишь свободное течение,
в нём танцуют глубины, храня тайну, как сосуд.