Предсмертный грех Из цикла Молитвы зрелого духа Кн

Я поражаюсь тем, кто к жизни так привык,
Что не желает видеть перемен.
Кто телом стар, но сердцем всё бежит
От неизбежности назначенных ступеней.
Ему давно не шестнадцать лет.
Давно седины стали знаком века.
Но он упорно ищет прежний свет
В глазах чужих и в облике человека.
Телефон. И тысячи портретов.
У моря — фас, и профиль, и анфас.
Улыбка белоснежная при этом
Скрывает страх уходящего сейчас.
И вновь звучит привычное признанье:
— Жива. Люблю. Надеюсь. Верю. Жду.
Быть может, счастье позднего свиданья
Ещё найдёт меня в моём саду.
И лето дарит запахи и краски.
И море шепчет вечный свой рассказ.
И хочется ещё пожить, как в сказке,
Не думая о времени подчас.
Но я смотрю на это с тихой грустью.
Не потому, что осуждаю путь.
Любовь прекрасна в зрелости и юности.
Прекрасно всё, что оживляет грудь.
Но есть черта, где мудрость уступает
Желанию не видеть свой закат.
Где человек не жизнь благословляет,
А прячет от себя последний взгляд.
Предсмертный грех не в том, что любишь снова.
Не в том, что сердце просит красоты.
А в том, когда отвергнуто сурово
Всё то, что открывает смысл судьбы.
Когда не вечность занимает мысли,
Не память дел, не след добра земной,
А лишь стремленье удержаться в жизни
Любой ценой, любой мечтой одной.
Старение — не кара, не изгнанье.
Оно — итог пути и зрелый плод.
И высшее души предназначенье —
С достоинством вступить за горизонт.
Тогда и смерть становится не бездной,
А дверью в непостижный Божий свет.
И человек уходит в путь небесный,
Оставив миру свой духовный след.

Молитва зрелого духа
Господь, даруй мне мужество и силу
Не прятаться от возраста и лет.
Принять всё то, что Ты мне отпустил,
И сохранить души нетленный свет.
Не в селфи жить, не в зеркале случайном,
Не в тщетной жажде молодость вернуть,
А в благодарности за путь необычайный,
Которым мне назначено шагнуть.
Аминь.
Князь-Цыцак