Посвящения

АЛЕКСАНДРУ КУШНЕРУ ПОСВЯЩАЕТСЯ.
 ИРОНИЯ СУДЬБЫ

Не надо, бабочка, мне затруднять движенье…
Когда она мне предложила чаю, остаться надо было...
Александр Кушнер

Она молила, убеждала, умоляла:
– Любимый, выпей чай. Покушай шоколад.
Ах, ночь!  Какая ночь была…  Я так устала.
Не вздумай выходить один сегодня в сад.

Но я не выпил чай и шоколад не скушал.
Приученный с утра пить марочный коньяк,
Я в гневе закричал:
                – Ещё не умер Кушнер!
 И к домику в саду дойдёт он натощак.

И вот я на тропе, потрёпанный, но гордый,
Иду назло судьбе, назло себе иду!
Любимая, не плачь! А Вы, с нахальной мордой
Комар, летите прочь и вымойтесь в пруду.

Ирония судьбы! Почти у самой цели
Предательский удар, как выстрел – наповал!
На голову мою две бабочки уселись,
И я лицом в траву поверженный упал.

Какой позор! Какой конец бесславный!..
Я пробую ползти, пытаюсь закричать:
– Поймите, бабочки! Я человек!  Я – главный!
Какой вам прок вперёд мне двигаться мешать?!

Летите, милые! – прошу я, умоляю. –
Умру – зачем вам поражение моё?..
Зачем, когда она мне предложила чаю,
Я по гордыне не послушался её!

ГЛЕБУ СЕМЁНОВУ ПОСВЯЩАЕТСЯ.
 ПРО КОТА И УПРЯМУЮ МУЗУ

 Я в доме один, не считая кота…
 Пью чай и сажусь у окошка...
 Г. Семенов

Я в доме один, не считая кота.
Сходить в кабачок не даёт нищета.
Пью чай и сажусь у окошка,
А кот ждёт соседскую кошку.

Коту хорошо, ну а мне каково?
Я днём, кроме музы, не жду никого.
Друзья и враги на работе.
И кот скалит зубы, напротив.

Послать бы всё к чёрту, забраться в кровать…
Но я продолжаю сидеть и гадать:
Кто первой пройдёт под окошком,
Упрямая муза иль кошка.

ИРЭНЕ СЕРГЕЕВОЙ ПОСВЯЩАЕТСЯ.
ВЕРШИНА КУЛИНАРНОГО ИСКУССТВА

Слаще спелого арбуза мне январская заря...
И. Сергеева

Я сегодня встану рано,
Белу баньку протоплю   
И зернистого тумана    
Миску полную налью.

Размешаю поварёшкой,
А примерно через час,
Посолю его немножко,
Процежу и вылью в таз.

Накрошу зари пахучей,
Небо сечкой нарублю
И чуть-чуть пикантных тучек
Для приправы наловлю.

Обваляю их в сметане
В первозданной тишине.
Выпить неба после бани
Предстоит сегодня мне.

ВИКТОРУ ТИХОМИРОВУПОСВЯЩАЕТСЯ
ТАКОВА ДЕРЕВЕНСКАЯ ЖИЗНЬ.

Не случайно на луковой грядке
меня батя когда-то нашёл…
Я своею судьбою доволен,
горожанин меня не поймёт...
В. Тихомиров

Горожанин, который богатый, –
О других говорить не хочу –
Свято верует в силу каратов,
Ходит в церковь, но чаще – к врачу.

Покупает и этим гордится
Дорогие вино и коньяк,
Но на луковом поле родиться               
Горожанин не может никак.

А в деревне иные порядки.
Здесь всё запросто – шли бы дожди!
А какие поэты на грядке!..
Хочешь ешь, хочешь в фартук клади.

Я своею судьбою доволен.
Горожанин меня не поймёт.
Потому и на луковом поле
Не посеется и не взрастёт.

ИГОРЮ ШКЛЯРЕВСКОМУ ПОСВЯЩАЕТСЯ.
ТОВАРИЩ МОЙ

Теперь его не проведёшь,
мчит, закусивши удила,
Кричит стене: – Ну, как живёшь?
Кричит столбу: – Ну, как дела?
И. Шкляревский
   
Мой друг – ярчайший из людей!          
Народ любил и понимал…
Но телеграфный столб-злодей
Ему на голову упал.

Теперь – с отметиной на лбу –
Его так просто не возьмёшь!..
За сто шагов кричит столбу:
– Здорово, Вася! Как живёшь?!

ГАЛИНЕ ГРИНКЕВИЧ ПОСВЯЩАЕТСЯ.
ЧЁРНЫЕ МЫСЛИ

Белая простынь, не смята постель. Сумерек просинь, дождя канитель.
Зов замирает в недвижной ночи.Это потеря.… Кричи, не кричи.
Г. Гринкевич. «Утрата»

Я умираю под хохот дождя.
Чёрные мысли по нервам скользят.
Чёрные тени на чёрной стене
Чёрные рожицы делают мне…
Ты не пришёл. Перестала я ждать.
Белая простынь не смята опять

НАТАЛЬЕ ИВАНОВОЙ ПОСВЯЩАЕТСЯ.
В СУМЕРКАХ

Когда в окно метель стучится…
Мне Ахмадулина читает свои любимые стихи.
Н. Иванова. «Разговор с книгами»

Когда метель звенит извёсткой
И сумрак бродит под окном,
Я не мечтаю за напёрстком
И не тоскую за вином.

И не варю себе пельмени,
Но ожидаю при свечах,
Когда божественный Есенин
Придёт весь в песнях и в стихах.

И дождалась! Мы с ним в беседе
Всю ночь приятно провели.
И про друзей, и про соседей
Слова душевные текли.

С тех пор мне в сумерках не спится.
Волненье, дрожь меня берёт...
А вдруг Тургенев постучится,
А может, Пушкин подойдёт!