Я видела сполна людей, в которых бьётся время года

Я видела сполна людей, носящих сквозняки под курткой,
Идущих, сквозь туман, как тень. И зависающих над шуткой.

С глазами мрачными, как сталь, и с пустотой, как в поле белом.
Тех, в ком опущена вуаль. Кто задевает, но не телом.
Я серых видела, чумных, кто наступает будто шорох,
Я видела людей простых, вновь создающих лютый ворох.
Чью боль годами не унять, чьи слезы до конца не выпить...
С душой, способную понять... А если нужно, то обидеть.

Я видела людей горячих, искрящих солнечным теплом,
Глаза их видела щенячьи. Для них весь мир – это их дом.
Я видела янтарный трепет, огонь печали с жженым перцем,
Кто ненавидит тонкий лепет, но встретит вас огромным сердцем.
На мир кто смотрит как дитя, вновь говоря до скрипа мудро,
В ком не заточена броня и чья обида входит жутко.


Я видела людей волну. Холодную, с немым касаньем,
Сидящих каждый день в плену, своих несыгранных желаний.
Как снег морозный в январе, текущая вина по венам.
Тех, кто отдаст себя тебе. Прозрачно. Может, откровенно.
Чья голубая пелена охватит грозным шквалом ветра, -
А после – тихая война, и больше ничего за это.


Я видела людей росу, что на зелёных листьях плачет,
Тех, кто всегда в своём дыму и для кого огни -  не значат.
Кто как сквозняк на старой ране и жаркий луч среди ветвей,
Кто говорит всегда о маме, чей шепот - тучи холодней.
Кто как травинка в пустом поле, горюет о немом цветке,
Кто в колыбели иль в неволе - идет войной всегда к себе.


Все эти множества людей - как непогода на рассвете,
Немое облако, метель, застрявшая печаль в моменте,
Осипший голос, мёртвый дом и зеркала, что пыль накроет..
Тот самый в пепелище том, то самое больное море.
Те искры, что из глаз летят, когда от счастья сердце рвется,
Тот вид с которым дети спят, с чем взрослый без конца смеется.


Я видела сполна людей, в которых бьется время года.
Они любили каждый день. И в них гневилась непогода.