Не выпуская финки из руки

Не выпуская финку из руки,
Я постепенно, медленно и тайно
Проник в ту жизнь, где финки пустяки,
И где любовь готовит испытанья.

Не там поставленный вниманья знак,
Любовь вся к бую, разберись в причинах,
И Чинизхана сокрушит столбняк
Когда вся правда в матерных мужчинах.

Ползет по бунду банда сволочей,
Клубится, громоздясь, перерастая
В бескрайнюю бессонницу ночей,
Охрипшая от воя бычья стая.

Мне трудно говорить о пустяках,
Пред ВорОм испытывая робость.
— Затормози! Держи себя в руках!
 Еще полшага! Сделаешь, и в пропасть!

(Ведь ВорА в битюжьем стойле
Не удержишь бечевой,
Только времена застоя
Смогли выдержать его.

Каждый шаг исполнен смысла,
Вор пророк социализма,
Пояснять все будет сам,
Так вот он и трудится.)

Вор снова подшофе, он на подпитье,
И вновь не амплитуда, чистота
Орлиных крыльев празднует соитье
В татуировке куполов, креста,
Малюсенький, скатившийся с вершин,
Горбатым комом обрастает камень,
Я дел лихих немало совершил,
И дел плохих, но я любил лишь Таню.

Весь на измене, я дышу,
Я мыслю, чувствую, пишу,
Расстройством полный, лишь расстройство
В моем рассудке и уме,
В моем посланьи и письме
Найдете вы лишь беспокойство:

— О, Ариман, о, грозный царь
Теней, забытых Оризмадом,
Ты тоже крыл Египет матом,
Или дрожащая ты тварь.

Гласит безумие певца
Вам отвратительную повесть:
«Он променял и честь и совесть
На славу буйного глупца.»