Не в золотой рубашке

Я не родился в золотой рубашке, а был завёрнут в суровой простынЕ, порой в пути я совершАл свои промашки, судьба лупила меня плетью по спине.
Она вела меня сквозь злые вЕтры, плела тропу из терний и камней, бывало, падал, забывая свои меры, терял себя средь призрачных огней.
Судьба хлестала плёткой по больной спине, чтоб закалить, чтоб выковать из стали, и каждый шрам — как строчка в книге той, что мы с судьбой вдвоём перелистали.
Не для того, чтоб горечь сохранить, а чтобы мудрость в сердце обрести, уметь прощать, надеяться, любить, чтобы к свету пробИться, и сквозь бураны пройти.

Не в золотой рубашке скрыта суть, я это знаю, и уж, не в блеске дорогих даров, а чтобы, помня холод и свои промашки, остаться человеком среди пожАрища костров,
Чтоб, во вздохе, услышать, отголосок пути, что, был, в тревогах, вЫстрадан сполнА: и, глядя в небо, прошептать: «спасибо, Боже: свою чашу, я выпил до дна».
Мой путь стелился не шёлковой дорОгой, а тропой, где крутой косогор, где каждый шаг мой отзывался болью, в нём эхо моих ошибок звучит, как будто жёсткий приговор.
Но удары судьбы меня не сломали — они закалили, вдруг стали однажды как твёрдый гранит, а промашки мои — они как уроки, их память надёжно хранит.

Не в золотой рубашке я на свет, появился — не в шелках, и парчЕ, не под звон колокольный: меня укрыли, жЁсткой простынЁй, и судьба прошептала: ему довольно.
Она не вела меня гладкой тропОю, а гнула, как иву, над бурной рекою, и плёткой хлестала, чтобы сделать сильней, каждый мой шрам — память тех трудных дней.
А каждый маршрут — как мудрая метка, как знак, что я выдержал, выстоял, смог, порой я сбивался, терялся однажды, и мир показался мне, очень жесток.
Я понял со временем, что сила не в блеске, не в золоте ткани, не в громких словах, а в том, чтобы в самой чёрной бЕздне отвага горела в глазах.

Не в золотой рубашке скрыта суть, я это знаю, и уж, не в блеске дорогих даров, а в том, чтоб, помня холод и промашки, остаться человеком среди пожАрища костров,
Чтоб, во вздохе, услышать, отголосок пути, что, был в тревогах, вЫстрадан сполнА: и, глядя в небо, прошептать: «спасибо, Боже: свою чашу, я выпил до дна».
Мой путь стелился не шёлковой дорОгой, а тропой, где крутой косогор, где каждый шаг мой отзывался болью, в нём эхо моих ошибок звучит, как будто, жёсткий приговор.
Но удары судьбы меня не сломали — они закалили, вдруг стали однажды как твёрдый гранит, а промашки мои — они как уроки, их память надёжно хранит.