Дочь своего света. глава 10. первая любовь

Я ещё не знаю, что такое любовь.

Я знаю только — когда мама прикладывает меня к груди, когда обнимает, мир становится правильным. Тёплым. Мягким. Безопасным.

Я не просто пью молоко в ее объятиях. Я пью её.

Её тепло. Её запах. Её сердцебиение, которое я чувствую щекой. Её голос, который напевает что-то тихое, ритмичное, как пульс.

Я прижимаюсь к ней так сильно, как могу. Мои ручки сжимаются в кулачки. Мои глаза закрываются. Я не хочу, чтобы этот момент заканчивался.

Это моя первая любовь.

Не та, о которой пишут в книгах. Не та, которая требует слов. А та, которая течёт по моим венам вместе с молоком. Которая наполняет меня не только питанием — но и чувством: я нужна. Я важна. Я есть.

Когда я сыто и тепло, я засыпаю у её груди. Я слышу, как бьётся её сердце. Я чувствую, как её рука гладит меня по голове. Я знаю: я в безопасности. Я в раю.

Но рай не всегда длится вечно.

Иногда мама убирает меня от себя слишком рано. Я ещё не напилась. Я ещё не надышалась. Я ещё не насытилась ею. Но она уже спешит. Или устала. Или ей больно. Или просто — пора.

Я начинаю плакать. Я хочу, чтобы она вернула меня. Я хочу, чтобы мы снова были одним целым. Но она не возвращает.

Я остаюсь одна.

С голодом. С пустотой. С чувством, что меня отвергли.

Я не знаю, как это назвать. Я знаю только — внутри меня появляется дыра. Маленькая. Чуть заметная. Но она есть. Она будет расти вместе со мной, если я не научусь её заполнять.

Первая потеря

Грудное молоко — это моя первая связь с миром. Объятия моя первая уверенность, что я не одна. Мои первые доказательства, что меня любят.

Когда этого нет — мир становится холодным. Я теряю опору. Я теряю себя.

Я ещё не знаю, что такое сепарация. Что однажды я вырасту, откажусь от груди и стану самостоятельной. Что это нормально. Что это часть взросления.

Я знаю только — сейчас мне больно.

Я плачу, когда мама отворачивается. Я плачу, когда она не берёт меня на руки. Я плачу, когда молока недостаточно. Я плачу, когда она не понимает, что мне нужна не только еда — мне нужна она.

Я не знаю слов. Я знаю только слёзы.

Отражение во взрослой жизни

Я вырасту, и буду искать эту любовь в других.

Я буду искать её в мужчинах — в их руках, в их телах, в их внимании. Я буду отдавать себя, чтобы получить то тепло, которое когда-то мне недодали. Я буду терпеть, ждать, надеяться, что кто-то наполнит ту дыру, которая образовалась в груди, когда меня отняли от груди слишком рано.

Я буду путать любовь с голодом. Я буду путать близость с поглощением. Я буду путать заботу с контролем.

И только когда я устану искать — я начну возвращаться к себе.

Я начну учиться давать себе то, что недополучила в младенчестве.

Не молоко — а принятие.
Не грудь — а объятия.
Не маму — а себя.

Я буду кормить себя не едой — а вниманием. Я буду держать себя не руками — а мыслью: «Ты важна. Ты нужна. Ты достойна».

Я стану себе той матерью, которую не всегда имела.

Тело помнит

Моё тело помнит всё.

Оно помнит, как я прижималась к груди. Как я была одним целым. Как я теряла это единство.

Оно помнит голод. Оно помнит пустоту. Оно помнит, как я плакала, когда меня не брали на руки.

Я не могу стереть эту память. Я могу только прожить её заново. Не как младенец, который не умеет говорить. А как взрослая, которая наконец слышит свой крик и откликается на него.

Я обнимаю себя. Я прижимаю к себе свою маленькую девочку.

— Ты не одна, — говорю я ей. — Я с тобой. Я дам тебе всё, что тебе нужно. Я не отвернусь. Я не уйду.

И она перестаёт плакать.

Она знает: теперь её слышат.

Наконец-то.

Психологические травмы младенчества не проходят. Они остаются в теле, в дыхании, в напряжении, в способе любить и быть любимой.

Но их можно исцелить. Не стирая, не забывая, а проживая заново. В объятиях, которых не хватало. В словах, которые не были сказаны. В присутствии, которое не было дано.