Из книги Зарево звонкой зари

Я умирал легко, упрямо.
Блаженно бредила душа.
И бинтовала прядь тумана
Под сердцем рану от ножа.
Не ощущал я жар агоний,
Но видел, как у родника
Я пил, набрав воды в ладони,
Где отражались облака.
Я видел Ангела - кудрявый,
Он из трубы исторгнул звук
И влево вдруг направил справа
Свой боевой, победный лук.
Его стрела грудь тьмы пронзила,
Как след остался легкий свист,
И вдруг с повинной возвратилась
Ко мне моя земная жизнь.
Врачи стояли в белых масках.
Уколы ставила сестра
И перевязку перевязкой
Меняла ласково с утра.
И вот я жив - пишу, скучаю,
Смотрю на звезды из окна,
За чашкой кофе или чая
Когда проходит ночь без сна.

       ***
Я прошу всепрощенья у Бога,
Что себя до конца не открыл...
Не для песен - чего-то другого
Я на землю спустился без крыл.

Только сердце певучее птичье
В наказанье ли Богом дано,
Чтоб отверг я мирское величье
И смотрел в небеса, как в окно.

Не хочу я земного блаженства.
Уступаю победы без драк.
И зачем-то ищу совершенство,
Как художник, философ и маг.

Верю я, что живет выше неба.
Меня любящий мой Господин.
Он нужнее насущного хлеба
И заморских изысканных вин.

Он - Премудрость, Любовь, Вдохновенье
...Жизнь моя - неоконченный труд.
Потому и прошу всепрощенья -
Пока крылья мои отрастут.

       ***
Сбежал, кто в Израиль, кто в Америку...
Россия, хотя ты и мать,
Прибиться к нездешнему берегу
И мне доводилось мечтать.
По тюрьмам твоим беспредельным
Не друг ты была мне, а враг.
И рваные шрамы на теле
От черных конвойных собак
Внушали мне мысль о побеге:
"Не хочешь! Тогда погибай"
И я представлял, как по снегу
Бегу под обстрелом в Китай.
Мне чудились звезды Тибета...
Свободы пронзительный свист,
Чужое, но доброе лето
И в белом цвету кипарис.

       ***
Ну, а мне-то зачем миллион,
Эти толстые-толстые пачки...
Я, как прежде, до дури влюблен,
Кто счастливей меня и богаче?
Я влюблен в луговые цветы,
Над рекой в тихий берег сыпучий,
В вековые леса и хребты,
В неподвижные , низкие тучи.
Я и сам, как цветок, отцвету
В распрекрасной своей глухомани.
И однажды с рассветом уйду,
Растворяясь в заре и тумане.

       ***
За окошком моим пустота,
В обольстительном пошлом наряде,
Говорит: "Отойди от Христа,
А меня попроси о пощаде.
Дам тебе я такой же наряд.
Поведу по широкой дороге,
Где цветет абрикосовый сад,
Где мы сами вольнее, чем боги.
Там мы будем ходить в жемчугах
И купаться в глубоких бассейнах,
На душистых валяться цветах,
Сладко спать в наших спальнях кисейных.
Будем пить золотое вино.
Открывай свои узкие двери,
А не то я залезу в окно.
Ты же ведь не скопец и не мерин"

Ах, как я не люблю полумрак!
Но задернув широкие шторы,
Чтоб не звал надоедливый враг
В сад, где ждут меня шлюхи и воры.
И в слезах восклицаю: "Приди,
Господин мой, спаситель Христос,
Чтоб от смерти и ада спасти,
Вознеси выше солнца и звезд.
Только Ты мне надежда и Свет
Только Ты моя музыка жизни,
А другой больше музыки нет,
Кроме этой - на собственной тризне.

       ***
              (Пушкин)

Еще звучат виолончели.
Жизнь мелодична, как сонет.
Лежит спокойный на постели
Смертельно раненый поэт.
А за окном лежит, как сахар,
Искристый, пористый снежок.
Без удивления, без страха
Подумал он: "Растает в срок...
Всему отпущенные сроки -
И зацветать, и увядать.
Светило всходит на востоке,
Чтоб закатиться в срок опять"
И чуть заметная сбежала
Улыбка с бледного лица.
Но эта мысль, она осталась
На лбу почившего певца.

       ***
            (Лермонтов)

Синела тишь в небесной шире
Короткий выстрел стих в горах.
Зажав рукой дыру в мундире,
Он покачнулся на ногах.
Какая честь? Какая слава?
Еще один убит поэт.
Нет виноватых, нет и правых.
Не осекнулся пистолет.
Тоску салонную и серость
Презрев уехал на Кавказ
Где все закончилось барьером
В этот нелепый грозный час.

       ***
            (Есенин)

В Москве на Тверском бульваре
Из бронзы поэт восстал.
Где как-то рязанский парень
О славе такой мечтал.
На желтой башке кудрявой
Искрился и таял снег,
Но гордо и величаво
Молчал очень русский негр.
Он спутал его с причастьем,
Наверно был сильно пьян,,
И бредя железным счастьем,
Готов умереть был сам.
Сияли в глазах паляще
Два солнца из синевы.
Рязанские пел он чащи
В кабацком чаду Москвы.
А вскоре интриги, сплетни
И липкий сироп клевет...
На горле не спетой песни
Петлю затянул поэт.

       ***
            (Рубцов)
После того, как путь земной окончен,
И ты отвык от водки и от скук,
Теперь ты там, где не бывает ночи
И рядом нет отчаянных подруг,
А здесь, внизу, официантке Кате,
"С которой я не больше, чем знаком"
Читаю с чувством про дощатый катер
"С таким родным на мачте огоньком"
В углу цветут, благоухая, розы,
Звенит нелепо радужный хрусталь.
Из глаз у Кати голубые слезы
Текут в твою неведомую даль.
А я читаю в легком опьяненье,
Как от винта струит певучий слог.
В глазах моих качаются виденья
И палуба уходит из подног.
И опускаясь в кресло так некстати,
Сжимаю больно Катино плечо,
Как будто в смерти виновата Катя,
Хотя она, конечно, не причём.
Уже ушел за Вологду твой катер
"С таким родным на мачте огоньком"
Я вдруг подумал, даже очень кстати,
Как ты тогда,о нашей доброй Кате,
"О том, что ближе буду с ней знаком"