Принимая неизбежное, душа ликует

Промчится жизнь, и, опускаясь, веки
В последний раз напомнят бренный путь.
Живая искра, что во мне, взлетит навеки,
Умчится в глубину передохнуть.

Она другим оставит скромную обитель,
Мне в ней пришлось и солоно, и зябко.
А там, вдали, мой верный охранитель
Раскинет облако мне радостно и мягко.

Он угостит меня вином из белой чаши,
Что подставляли в мире всё — пустую.
И что скучал о мне, он откровенно скажет,
И видел, и желал ещё — живую.

И что металась, и звала не тех прохожих,
Где созидать хотела — только разрушалось.
И что прошли по мне, по самой тонкой коже,
И не могла уже, но всё же отдавалась.

Земля запомнит лишь край глаза, моё эхо.
Она сметёт остатки слова и пера.
И не было, и нет, да и не быть успеху,
Но до конца пылала вестником добра.

Мой след невидимый, почти прозрачный,
На карте, движимой вселенским мирозданьем,
Стечёт по капле, жизнь мою оплачет.
Останусь в памяти скупым воспоминаньем. 

Судьба моя, разорванная ветром,
Взлетит долой от всех мирских законов.
Она прольётся до остатка белым светом,
Забудет прошлого мотивы вечных стонов.

Освободившись от былого ныне плена,
Откроются все сложности и тайны.
Я успокоюсь, не имея сходства с тленом.
Поймёт душа, что та дорога — не случайна.

И обратится всё по кругу в первозданность,
Где лишено сопротивления стожил.
И всё, что ныне выдавалось за туманность —
Лишь подготовка мне ко зрению души!

И коль положено, я припаду к Истоку,
Откуда призвана была в сей мир когда-то.
В нём смыслы все по ласковому току
Текут, как в жилах, без отсылок в дни и даты.

Я каплей в нём, что отжила себя в пустыне.
Он мне оазисом — ступенью у причала!
Чем ближе срок, тем чаще тешат мысли,
Что мой конец и есть Великое начало!