Вторая жизнь

   Александра стояла перед зеркалом в ванной комнате, сжимая в руках тюбик с кремом. Отражение не радовало: двойной подбородок, полные руки... Она тяжело вздохнула. В памяти всплыл строгий голос тренера Генриха Яковлевича из далёкого детства: «Ты не бочка с квасом, ты — лебедь!». Тогда она была «пушинкой», тоненькой девочкой с лентой победительницы. Та девочка умерла много лет назад.

Она выдвинула ящик комода и достала старый аттестат выпускницы спортивной школы. С фотографии смотрела совершенно другая девушка. Гордая осанка, лента через грудь... «Ладно, — подумала взрослая Саша, сжимая кулаки. — Посмотрим, кто кого».

Чтобы отвлечься от тяжёлых мыслей, она позволила себе погрузиться в воспоминания о том дне, когда музыка вошла в её жизнь. Третий класс. Урок музыки. И вдруг — они. Трое незнакомцев: две женщины и пожилой мужчина. Классная руководительница тихо переговорила с ними, а потом спросила: — Ребята, никто не хочет поступить в музыкальную школу?

Руки подняли почти все. Саша тоже вытянула руку. Детей вызывали по очереди: нужно было прохлопать ритм и спеть песенку. Когда подошла очередь Саши, она расправила плечи, как учил Генрих Яковлевич, и звонко объявила: — «Крейсер „Аврора»!

Она пела, голос дрожал от волнения, но звуки выходили чисто. Мужчина за пианино кивнул и проиграл несколько нот. — Пропой. И она пропела идеально.

— Ну надо же, чистый бриллиант! — воскликнула старшая женщина. — Деточка, приходи к нам учиться! Будешь ходить в класс фортепиано? Ты станешь прекрасной пианисткой.

Все ждали, что она согласится. Фортепиано — это статус, это классика. Но Саша посмотрела на свои руки, привыкшие к гимнастической ленте, и тихо, но твёрдо сказала: — Я бы хотела играть на гитаре...

Повисла тишина. Женщина удивлённо приподняла бровь. — Но,Сашенька, девочке больше подошло бы пианино. Почему ты хочешь играть на гитаре?

Дома Саша рассказала маме всё: и как пела, и как комиссия пыталась заманить её на пианино вопреки желанию. Мама слушала молча, а потом лукаво улыбнулась. — Сашенька, а может быть, тебе всё-таки попробовать поступить в класс фортепиано? — Но мама! — расстроилась Александра. — Ты же сама всегда говорила, что у меня слишком короткие пальцы и я даже не смогла бы взять октаву...

— И всё-таки давай попробуем, — настаивала мать. Она присела перед дочерью на корточки. — Дедушка и бабушка пообещали подарить тебе настоящее большое пианино! Мы поставим его вот сюда, в твою детскую.

Мама указала на пустой угол комнаты. Саша зажмурилась и представила эту картину: её комната, а в углу стоит огромный, чёрный инструмент, пахнущий лакированным деревом и музыкой... Она глубоко вздохнула и медленно кивнула. — Хорошо, мам. Давай попробуем.

И дальше жизнь девочки закрутилась, как волчок. С утра она шла в школу, после уроков быстренько бежала домой, обедала и стремглав неслась в музыкальную школу — на урок фортепиано, сольфеджио или хора. Потом мчалась домой, чтобы забрать младшую сестру из детского сада — это была её «святая» обязанность. Приведя сестру, успевала что-то помочь маме, пришедшей в это время с работы, и снова бежала, но уже в свою любимую цирковую студию.

Там ей нравилось по-особенному. Если музыка требовала строгой дисциплины ума, то тело здесь отдыхало, растягиваясь в шпагате и делая головокружительные кульбиты под одобрительный взгляд Генриха Яковлевича. Так бы всё и продолжалось, но жизнь внесла свои коррективы. Её семья была вынуждена переехать в другой город.

Еву перевели в новую школу и новую музыкальную школу, а вот такой цирковой студии, какая была раньше, поблизости не оказалось. Любимая студия вместе с родным тренером осталась в прошлом. Но вопреки всему, Александра не забросила спорт и также методично продолжала заниматься дома: растягивалась у шведской стенки и крутила домашний хулахуп. Она вытянулась и продолжала оставаться той самой тоненькой и хрупкой девушкой, какой была в юности.