Календарь

Раньше так не было.
Нет, не правильно сказал.
Не то.
Раньше тоже так было.
Он был.
И я тоже был.
Он точно так же, как и сейчас в нашей с женой спальне, висел на стене. И в квартире моих бабушки и деда, в которой я вырос и возмужал. И на их даче в Ближнем Подмосковье, где я точно также рос и мужал.
И я точно так же, как сегодня, подходил с утра к нему и отрывал с календаря очередной лист аккурат перед тем, как сесть за стол. Пил крепкий чёрный кофе «Бон» или «Пеле», слегка разбавленный молоком из пол-литрового треугольного пакета за шестнадцать копеек, ел бутерброд с колбасой за два девяносто и читал то, что было написано на этом самом оторванном мной листе. А писали там о разном: праздники, исторические факты, фазы Луны и прочие, наверное, очень важные вещи.
А потом я вставал из-за стола и собирался — в школу ли, на тренировку ли, а позже — на работу. А прочитанный календарный лист выбрасывал в мусорное ведро, просто как какую-то иную бумажку. И я совершенно не задумывался, что вместе с этим простым небольшим клочком бумаги я выбрасывал в мусор очередной день своей жизни. Прощался с ним.
Навсегда.
Каждое утро — минус один день.
День жизни.

Тогда, в детстве и юности, никто из нас всерьёз не задумывался над этим. Потому что, ну, подумаешь, один день! Один! Всего один! Ведь впереди нас лежало огромное-преогромное, словно море… да что там море, словно Океан, покрывало жизни, скроенное из, как нам казалось, сотен миллионов таких дней! Трудно было бы даже представить, сколько вёдер потребовалось бы, чтобы враз собрать воедино все листочки этого, бескрайне огромного календаря, оторвав их одним махом…

Потом был другой календарь. Не такой, как в детстве и юности. Не бумажный. Картонный. Размером чуть больше современной банковской карты или картонки автомобильных прав. С этого календаря не нужно было срывать листочки, достаточно было вечером достать из-под воротника хэбэшки или — позже — «Горки» иголку и аккуратно проткнуть сегодняшнюю дату. А проткнув, прикинуть в уме, сколько дней до Приказа осталось. Так делали многие, служившие в Советской Армии. Так делал какое-то, не очень продолжительное время и я. До одного момента я тоже считал в уме дни до своего Приказа:
700.
600.
500.
400.
376.
375 дней. Именно столько оставалось до моего Приказа, когда я запретил себе считать эти дни. Я запретил себе даже думать об этом. Именно в тот день я впервые увидел… нет, не так.. впервые проводил в Союз несколько десятков дембелей, для которых очередное число в их календарях осталось не проткнутым иголкой. Я смотрел на то, как грузили их в «чёрный тюльпан», и представлял, как в их левых внутренних карманах вместе с военным и комсомольским билетами и фотографией любимой лежат картонки с цифрами, на которых остановилось Само Время. У кого-то это случилось день назад. У кого-то — неделю… И я впервые задумался тогда о конечности Времени. Конечности самой жизни.

Сегодня в обиходе нет тех календарей. Они не висят на стенах, не глядят на нас то чёрными, то красными цифрами даты. Они не лежат в портмоне мужчин и юношей и в клатчах женщин и девушек. Они перебрались в цифровые программы наших смартфонов и планшетов, компьютеров и ноутбуков, их числа не надо перечёркивать крестиком или прокалывать иголкой. Они умны и сами могут посчитать с точностью до тысячной доли секунды любой интервал времени — только спроси их об этом. Но они не способны, в отличие от своих предшественников, наглядно продемонстрировать нам, их хозяевам, как мало впереди осталось лоскутков от того покрывала жизни, которое когда-то казалось нам бесконечным океаном…
Помните об этом.
Помните о близких и родных.
Помните о друзьях.
И помните о Времени.