Белые бушлаты

Сорок первый. Осень. Небо в серой вате.
Немец жмёт к столице, словно волк к расплате.
Говорил берлинец нагло, беспардонно:
"Водрузим к зиме мы флаги на Поклонной».

А под Вязьмой — горе. А под Брянском — тучи.
Наши в окружении бьются как в тисках.
Полегло там много под свинцом колючим,
В вечности застывшие в тех лежат местах.

Покупали время. Каждый день — как вечность.
"Фронт возглавить Жукову " - дан приказ такой,
Твёрдую защиту чтобы обеспечить,
 Замыслы фашиста  разрушить под Москвой.

Под Можайском встали юные курсанты.
Чтобы не смолкали на Кремле куранты,
Встали насмерть, в землю, как в гранит врастали,
Мужества такого здесь враги не ждали.

А уж под Каширой немец встал на лыжи,
«До Кремля, хвалился, стало чуть поближе».
Смотрится в бинокле близко та Поклонка.
Да не чует, падла, что судьба-то звонка.

Что с востока, с далей, с самых рек сибирских,
Где снега по пояс, где морозы сильны,
Эшелоны мчатся без огней, без звука.
Сила тех дивизий — для врага наука.

Белою стихией эшелоны мчатся,
За страну родную с немцем рассчитаться.
С берегов Амура, с сопок Забайкалья,
С уголков Сибири путь лежит их дальний.

Не в шинельках драных, не в обмотках прелых —
В полушубках белых, от овчин без меры.
Говорок сибирский, словно сказ старинный.
Богатырским духом веяло былинным.

И перрон Московский. Ахнула столица:
«Вот она, подмога! Есть за что молиться!
Вот они, ребята, в белых тех бушлатах!
Будет очень жаркой для врага расплата!»

А они с дороги прямо в пекло, к Истре,
Где от зверств эсэсовцев холодели мысли.
Лез на нашу землю, пёр на наши хаты,
Напоролся враг на белые бушлаты.

Из свинца да снега, из огня да стали.
Вы такую силу сроду не видали.
А шестого наши стали грозной лавой :
Да погнали немца по земле кровавой.

Клин освободили, а потом и Истру.
Ожила пехота от сибирской искры.
Танки застревали. Кони шли в обозе.
Враг бежал, бросая пушки на морозе.

Вёрст на двести с гаком враг  назад отброшен.
След кроваво-алый занесло порошей.
Ту стальную силу, ту броню литую,
Вспоминают с честью, в воздух салютуя.

И стоит столица — в инее, в нагаре,
Но уже не в страхе, не в былом угаре.
А в снегу глубоком, в тишине морозной
Зреет наша правда голосом народным.

В битве той кровавой— люди главным были.
Те, кто в сорок первом грудью заслонили
Каждый переулок, каждый дом убогий,
Нынче смотрят с неба на пути-дороги.

Им не надо злата, им не надо славы.
Им бы чтобы правнук помнил всё по праву:
Как деды стояли насмерть у истока
В белых полушубках, присланных с востока.

Как не отступили, как не побежали,
Как в снегах под Клином фрица удержали.
Сорок первый. Вьюга в декабре кружила.
А земля родная встала — и ожила.
Задышала паром, громом магистрали...
И спасибо деду, что не опоздали.