упоение

твой фаворит будет убит
ни к чему альбатрос
и искусство кубизма,
ни к чему ренессанс
и души, ставшей
донельзя уменьшительной
северный будет ласкать
яркую ложь тоски гробовой
ты пишешь, но лишь потому что иначе
не можешь —
сложить руки за плечи
и существовать перестать
я вне себя,
вне тебя был лишь
под искусственным кайфом
и летел без устали вдаль
самой чернящей тоски,
не мог унять холод голода
этого города пытки,
пока боль хватала за ногу,
хоть препятствий нет никаких
и, как несокрушимый ушиб
этот стих был искусственно выстрадан
да, так возможно кто-то считал,
а я уходил на вокзал
и на рельсах, вальсируя, трясся,
когда в сахаре — соль,
но ты голая в тапочках
идёшь на кухню курить
и смотришь прям так,
как меня вообще не любили
быть единым так ново,
ведь из глаз горячее олово
льётся на плитку
я с тобой не безликий
и больше, чем писательский червь
ты то, в чём я совершенно уверен
и так совершенна,
так многогранна твоя красота,
ни с чем не сравнимая даже
и, когда я смотрю на тебя,
то сжимается мир,
а земля, небо и звёзды
превращаются
в единственный атом,
о котором я мечтал
несказанно
и долго до жути
ты близка по составу,
по факту и сути
по форме, по смыслу и музыке
нет чувства того же,
что есть только к тебе,
ведь ты солнце моё
и ты моё упоение