То-ли сказка, то-ли быль...

То-ли сказку, то-ли быль,
То-ли очерк, то-ль фитиль,
Расскажу я вам сейчас,
Что услышал как-то раз,
В кабаке у трёх дорог,
От старца, чей дивный слог,
Всех внимание привлёк.

Говорил он не спеша,
Чистил жирного леща,
Наслаждался вкусом пива,
И вокруг смотрел лениво.
А его негромкий глас,
Замолчать заставил нас,
И придвинуться поближе,
Чтобы было лучше слышно.

Разве можно осуждать,
Мужиков, что силы ждать,
Потеряли в жаркий день,
И в кабак зашли под тень.

Здесь прохладные напитки,
Облегчали зноя пытки,
И дышалось уж легко,
После нескольких глотков.

1
"Расскажу я вам, друзья,
Что видал в дороге я.
Той дороге сотня лет,
А оплата за билет,
Вот: мозоли на руках,
Голы ноги в башмаках,
Да тот сказ, что я чинить,
Не порвать бы только нить,
Стану перед вашим ухом.
Ну, настраивайтесь слухом.

Я от края и до края,
Эти годы истоптал,
Много песен, много лая,
На пути сём повидал.
Чудеса и злую бытность,
Проголодь, не в меру сытность,
Но рассказ сей не о том,
С этим всякий муж знаком.

Сказ мой будет о краю,
Где историю мою,
От начального указа,
Видел я вот этим глазом,
Где обыкновенный люд,
Обо всём имел свой суд.
Суд тот строился в слова,
И цена ему-молва.
Несудимым суд тот был,
Но оправкой верной слыл.

Край обширностью известен,
И рассказами не лестен.
Впрочем лесть есть мера та,
Чьи лукавые врата,
Золотым огнём горят,
За вратами теми  - ад.

Потому спешить не стану,
Облегчать иль ранить рану,
Постараюсь не предвзято,
Рассказать  о том, что надо.

В том краю, как и повсюду,
Разного живало люду.
В меру добрых, в меру злых,
В меру щедрых и скупых,
Труд и лень делили там,
Без раздора, пополам.

Так и жили в том краю.
Не сказать, что как в раю,
Но порядок и покой,
 Отличали этот строй.

Но однажды в этот род,
Заселился сумасброд.
Может он не заселился,
Может быть он там родился,
Но от той поры до сей,
Нет покоя у людей.

Оказалось как-то вдруг,
Что дела шли вон из рук,
Что лентяи все вокруг,
Рвать пора давно тот круг.

Но неволил государь,
«Плетями того ударь,
Кто об этом вопиет,
Среди нас им места нет»,
 
Государь совсем был плох,
Старым, вялым, словно мох.
И когда тот час пришёл,
В мир иной от нас ушёл.

Государем стал другой,
Добрый, бодрый, молодой.
Он сказал, лица не пряча:
«Жить мы все должны иначе,
И свободней, и богаче,
Мёд вкушать лишь тот, что слаще,
И открыто говорить,
Что кому мешает жить».

С этих слов всё началось,
Закрутилось, понеслось,
Только стал не строен лад,
Ритм  игрался невпопад.
 Каждый барин норовил,
Ритму свой присвоить пыл.
Получалась суета.
Царь сновал туда-сюда,
И чего б не принимал,
Всё одно, народ роптал:
Требовал себе зарплат,
Не сморил его чтоб глад.

Не случилось чтоб конца,
Молодого хитреца,
Царь призвал в свой кабинет,
И держал с него ответ.

Государь:
«Говори мне напрямик,
Отчего бардак возник,
Отчего народ серчает,
Нас недобрым величает?
Или от меня ты скрыл,
Что творя, перемудрил?»

Выслушал его, ответчик,
Не лишившись дара речи,
Преспокойно говорил,
Что нигде не намудрил.

Ответчик:
«И прошу вас из-за цен,
Не устраивайте сцен.
Чтоб реформы продолжать,
Мы должны их повышать.
За квартиру плату – раз,
За энергию, за газ,
За автобус, поезда,
Самолёты, воду – два.
Вот и всё. Не очень много»,

Государь:
«Ну а много ль будет толка?»

Ответчик:
«Вам скажу я не тая,
Толку будет два ноля»

Государь:
«А зачем тогда нужна,
Эта с ценами возня?»

Ответчик:
«Мы страны бюджет пополним,
Обещания исполним,
Ничего не потеряв,
Людям дав,
Сперва отняв.
Ну и кто сказать посмеет,
Что от нас обманом веет?»

Государь:
«В общем, схема не нова,
Сыт и волк, овца жива»,

Ответчик:
«Не скажу насчёт овец,
Может и придёт конец,
Миллионам тридцати,
Что тут языком плести.
Это всё не так уж страшно,
А на самом деле важно,
Нам реформы не сорвать,
Вот тогда не сдобровать.
Нелюбимые ни кем,
Мы останемся ни с чем.
Что нас будет ждать тогда?
Вот об этом голова,
У меня болит опять.
А баранов нарожать…
Не мудрёно это дело,
Только баба бы поспела,
Ну, придётся может стать,
Брачный возраст приподнять.
Дело это пустяково,
И давным-давно не ново».

Государь:
«Ну, довольно, убедил»,-
Взял перо царь и чернил,-
Вывел подпись не спеша,
Посмотрел: как хороша!
Подождал, пока подсохнет,
Как по ней печатью грохнет!
Стол подпрыгнул словно шар.
Улыбнулся государь,
И сказал, прищурив глаз:
«Дело сделано. Сейчас,
Его надобно обмыть,
Прежде чем в народ спустить».

2
На базарах между тем,
Раздавали книжку всем,
Убеждали почитать,
Чтобы после не роптать.
Говорили всем подряд,
Что в народ пустили яд,
Этот яд не смертоносен,
Чтобы был народ разрознен,
Для того он сделан был,
Из далече к нам приплыл.

В книгах тех велася речь,
Как очаг родной сберечь,
Как не дать нечистой силе,
Прирастить рога кобыле.
Говорилось и о том,
Что худеть стал отчий дом,
Что огонь в печи угас,
Что виной тому чубас.
Мелкий чёрт в обличье крысы,
Весь покрытый шерстью рыжей
С человеческим лицом,
И отвисшим животом.
Он не ест ни рыб, ни мяса,
Сторонится пива, кваса.
Что мычит, что блеет, лает,
В буераку загоняет,
Курку, утку и козлищу,
В своё тянет логовище.
Брезгует людской едой,
Сыт всегда людской бедой.
Не даёт он людям жить,
Волость всю запустошить,
Может, коль найдёт себе,
Место хоть в одной избе.
Изогнать его нет силы,
Не берут его ни вилы,
Ни топор, ни добро слово,
Бьётся всё от взора злого.
Холод, проголодь в домах,
Крохи не сыскать впотьмах.
Рыжий чёрт глядит нужду,
Мысля новую беду.

3
Не поймёт никак народ,
От трудов его где плод?
Дело делалось, трудились,
Где итоги заблудились?

Оттого в народе том,
Родился сомнений ком:
«Как же эдак получилось,
Что и в сне дурном не снилось?
От царя был глашатай,
Обещал дорогу в рай,
За пятьсот построить дней.
Где она? Иль что же с ней?»

Люд потребовал ответ,
И на то собрал совет,
Где вопрос стоял ребром:
Должен царь тот быть царём?
Коль не может до сих пор,
Разрешить давнишний спор,

Понял царь, что плохо дело,
Под прицелом его тело,
И придётся сочинить,
На кого вину свалить.

Осмотрел он всех вокруг:
«Кто же мне теперь не друг?
Не советник, не соратник,
А предатель и отвратник?»
Долго он главой вертел,
И всё более мрачнел.
«Это сколько ж нужно мук,
Чтоб из верных выбрать слуг,
И отдать на суд толпы,
Тех, чьи головы важны?
Кто призвал из дальних стран,
Что б придумать хитрый план,
Гениальных аферистов,
Под эгидой финансистов.

Всё продумали, решили,
Но невольно поспешили,
Где-то что-то не учли...
А теперь врага ищи.

"Ох, не лёгкое то дело",
И решил не очень смело:
«Вон противный лагерь есть,
Среди них врагов не счесть
Прессе нынче я кивну,
На кого свалю вину»...

4
А чубась, он был таков,
То в избе устроит кров,
То в палатах у царя,
Водит дни календаря,
Сочиняя всякий раз,
Новый от царя указ.
Не скрывая хитрый глаз,
Обещает что сей час,
Новый зародит процесс,
И умчит страну экспресс,
В пребогатый, дальний край,
Тот, с которым рядом рай.

Распрощавшись с царской ризой,
Обратится снова крысой,
И уйдёт в свою среду,
Думать новую беду».

5
Кружку взял старик, допил,
«Эк я вас заговорил.
Да и кружка уж пуста,
И сухи мои уста».

Люд несмело зароптал:
«Не, старик, ты коль начал,
Доведи рассказ до точки,
Не дадим тебе отсрочки,
Продолжай ты нам свой сказ,
Расскажи, что там чубас?
Уж и кружка не пуста,
Вот. Смочи свои уста,
И поведай нам концовку,
На него нашли уловку?»

Пару раз глотнул старик,
Просветлился его лик:
«Что, ж, тогда себе позволю,
Я в своём рассказе волю.
Я немного захмелел,
Стал, чем нужно, боле смел.
Оттого не осерчайте,
Ведь вина та в пиве, знайте».

Жирным закусил лещом,
Несколько глотков ещё,
Скушал царскую креветку,
Вытер руки о салфетку,
Поглядел по сторонам,
И продолжил сказ свой нам.

«Инородная та сила,
Мест не мало разорила,
Оставляя за собой,
Голо поле, дом пустой.
И со временем грозила,
Покорить всё эта сила.

Но нашёлся удалец,
Бравый парень, наш кузнец,
Думал чёрту он под стать,
И в напёрсток запаять,
Умудрился силу эту.
Пронеся по белу свету,
Он вручил напёрсток тот,
На виду всех воевод,
Важному по виду чину,
Объяснив тому причину:
«Его надобно под молот,
Чтобы всякий разный повод,
Не позволил право дать,
Его после распаять.
Иль в ружьё, всем на потребу,
Пусть несётся пылью к небу»».

Замолчал старик на том,
Грустно посмотрел кругом,
Поднатужился, кряхтя,
Приподнялся, и хотя,
Не закончен был фитиль,
Он сказал: «Такая быль.
Ходят слухи, что чубас,
Изловчившись в сотый раз,
Испросил себе пощады,
Говорил, что нету жажды,
Ему гадости творить,
Голодом людей морить.
Осознал он тяжесть бед,
Что имел несчастный смерд.
Знает, как негож в помине,
Что несётся всюду ныне...

Милостив наш люд не в меру,
Эх! Не терять бы только веру!
Его надобно сыскать.
Или новых бед нам ждать.

Вот и кончился мой сказ,
Но не кончился чубас.
Он живёт во всякой крысе,
Что швыряют в люд огрызки,
От объедков, кои сами,
Называют нам дарами».