Последний аккорд 10 часть

  Света очнулась от этого уютного, почти нереального тепла только тогда, когда потянулась за телефоном — и пальцы нащупали холодный, мёртвый корпус. В груди на секунду всё сжалось. Телефон успел разрядиться. Она тихонько встала, не потревожив Костю, и попыталась найти зарядку. Долго искать не пришлось — она лежала на компьютерном столе. Светлана быстро воткнула провод в розетку и, пока экран медленно оживал, вдруг почувствовала, как на неё накатывает настоящая паника.

На экране вспыхнули уведомления — одно за другим, все от мамы. Десять пропущенных, три голосовых, несколько сообщений: «Света, где ты?», «Дочка, ответь, я с ума схожу», «Пожалуйста, скажи, что ты жива». И последнее: «Если не ответишь через пять минут, я звоню в полицию».

Света сглотнула, пальцы задрожали. Она не подумала. Совсем не подумала, что мама будет с ума сходить, что будет пить валерьянку, что для неё даже один час тишины — уже катастрофа. А тут целая ночь.

  — Костя, — голос у неё дрогнул, и мужчина сразу сел, стёр с лица остатки сонной расслабленности. — Мне надо домой. Срочно. Мама… она столько раз звонила. Я не подумала зарядить телефон. Я вообще ни о чём не думала. Прости.

Костя не стал ничего говорить, просто встал, быстро накинул джинсы и футболку.

  — Я тебя провожу. Так будет лучше. И тебе спокойнее, и ей.

Света хотела возразить, сказать, что справится сама, но вдруг поняла: сейчас ей действительно нужно, чтобы кто-то шёл рядом.

Они выскочили из подъезда, и утренний воздух ударил в лицо: резкий, прохладный, с запахом мокрого асфальта и далёкой реки. Город уже не спал: по дороге проносились машины, у магазина напротив суетились грузчики, из пекарни тянуло тёплым хлебом. Всё было обычным, будничным, и от этого контраст с тем, что творилось у Светы внутри, казался почти нелепым.

До дома они шли быстро, почти бегом. И когда Света вставила ключ в замок, дверь распахнулась раньше, чем она успела повернуть ручку. На пороге стояла мама — бледная, с тёмными кругами под глазами, в халате, который она обычно надевала только по выходным. В руке она сжимала стакан с водой, а рядом на тумбочке белела открытая упаковка валерьянки.

  — Наконец-то, — выдохнула Галина. — Я не знала, что думать.

Света шагнула вперёд, хотела обнять, но мама чуть отстранилась — не грубо, а так, будто ещё не могла поверить, что дочь действительно стоит перед ней, живая и целая.

  — Мам, прости, — прошептала Света, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Я не хотела тебя пугать. Телефон сел, а я… я не подумала.

Галина пыталась удержать в себе всю бурю, которая кипела внутри, и вместо крика сказала тихо, почти шёпотом:

  — Когда ты маленькая была, я тебя на секунду из виду теряла — и сердце останавливалось. А теперь ты взрослая, а оно всё равно останавливается.

И тут из-за Светиной спины выступил Костя. Он стоял, не решаясь переступить порог, но и не собираясь уходить.

  — Здравствуйте, — сказал он спокойно, но в голосе слышалась твёрдость. — Это я виноват. Так получилось, засиделись, потом было поздно куда-либо бежать.

  — А ты… ты кто такой будешь? — спросила Галина, взглянув на Костю.

  — Константин Фролов. Я… мы вместе в группе играем. И… я очень уважаю вашу дочь. И думаю, не стоит её ругать. Она не заслужила такого обращения к себе.

  — Может, ты и прав, но пока она живёт с родителями, должна считаться с нами. Смотрю, пока отец в командировке, дочь совсем от рук отбилась. Хочу — ночую дома, хочу — нет. А предупредить не судьба?

  — Мамуля, что ты опять завелась? Со мной всё в порядке. Сказала, помогу с уборкой, значит помогу.

  — Завелась не завелась, чует моё сердце неладное. Смотрю на Настю — молодая, а связала себя по рукам и ногам. Одной в наше время тяжело будет безотцовщину растить.

Костя понимал, что сегодня его визиту не рады, и решил откланяться.

  — Пойду я, барышни. Вы уж тут как-нибудь без меня беседуйте.

Светлана проводила друга.

  — Не переживай за меня. Мама побранится да успокоится. Мне не хотелось покидать тёплое гнёздышко. Но надо — значит надо.

Молодой мужчина чуть крепче прижал любимую к себе, желая на миг удержать это утро, не дать ему рассыпаться на сотни будничных дел. Потом наклонился и коснулся губами её виска — так, что у Светы на секунду замерло сердце.

  — Встречаемся в шесть в клубе на репетиции, — прошептал он ей на ухо, и в этих простых словах вдруг прозвучало обещание: что бы ни случилось днём, вечером они снова будут вместе, среди музыки, где всё встаёт на свои места.

Проводив Костю, Светлана вернулась домой. Мама всё ещё стояла в прихожей, будто боялась, что если отойдёт хоть на шаг, дочь снова исчезнет.

  — Я сейчас всё уберу, протру пыль, вымою пол, — торопливо заговорила Света, чувствуя, как от маминого взгляда становится и стыдно, и тепло одновременно. — И про повестку поговорим. Честно.

Галина наконец выдохнула, опустила плечи, но строгость из голоса не ушла:

  — Полы подождут. Сначала сядем и нормально поговорим.

Они устроились на кухне. Чайник щёлкнул, наливая тишину каким-то своим, домашним звуком. Света смотрела на пар, поднимающийся над чашкой, и подбирала слова, чтобы не сделать хуже.

  — Мам, я не хотела тебя пугать. Правда, поверь. Просто… я забыла про телефон. Это не оправдание, я понимаю. Прости.

Галина долго молчала, помешивая ложечкой чай, которого не пила. Потом тихо сказала: — Ты взрослеешь, это я вижу. Но взрослеть — это не только делать, что хочется. Это ещё и думать о тех, кто тебя ждёт. О тех, у кого сердце от каждого пропущенного звонка рвётся пополам.

Света кивнула, не поднимая глаз. — Я буду предупреждать. Обещаю. Даже если просто задержусь на репетиции.

  — Вот и ладно, — чуть мягче произнесла Галина. — А теперь про повестку. Ты ведь понимаешь, что это не шутки.

  — Понимаю, — Света сжала чашку ладонями. — Что на этот раз выкинул Геннадий? Просто так никого не вызовут в полицейский участок. Ладно бы к участковому… Я устала от всего. Хочется спокойно жить, петь в конце концов. — Мама, — Светлана стала говорить на полтона ниже. — Пожалуйста, не говори папе о том, что я не ночевала дома. Пусть это будет нашей маленькой тайной. Мы ведь с тобой всегда находили общий язык.

Светлана-мать коснулась дочери. — Главное, чтобы ты не наделала глупостей. Обзавестись ребёнком всегда успеешь. Девчонки, вам только восемнадцать, сами ещё дети.

  — Мама, обещаю, что со мной такого не произойдёт. У каждого человека своя голова на плечах. Я сейчас переоденусь и…

Светлана растворилась в своей комнате, и воспоминания нахлынули изнутри. С того самого момента, когда одежда падала на пол, а тело дрожало от прикосновений Константина. Главное, она сама хотела. Чувство было таким живым. Говорят, в первый раз ощущаешь боль. Но с ней такого не произошло, наверное, потому что он опытный. Ведь ему всё-таки тридцать, и за всё время у него явно были женщины. А Карина? Что это она вдруг о ней вспомнила. Костя не станет ей лгать, раз сказал, что она ему не интересна, значит, так оно и есть. Светлана взглянула на часы в телефоне — времени до репетиции было предостаточно. Но её внимание привлекло сообщение от Карины. Странно, обычно они не общались, а тут приглашение на беседу насчёт выступления — это её зацепило. Да что, собственно, в этом такого? Ничего особенного. Время 16:00 на автовокзале. Это её смутило, почему именно там. Но девушка привыкла доверять.

Тем временем Костя шёл по улице, не торопясь, свернув к дому Макса и Насти. Дверь ему открыли почти сразу.

  — Костян! — Макс расплылся в улыбке. — Проходи. А ты что один? Где твоя возлюбленная? Обычно вы всегда вместе.

  — Светлана дома: мама попросила её помочь, — уточнил Костя, скинув кроссовки, и, проходя за другом в комнату, опустился на край дивана.

  — Понимаю, родителям надо помогать.

  — А твоя подруга вожделения где? Смотрю, ты тоже один.

  — Она в душе, скоро выйдет.

  — Макс, тебе повезло больше, чем мне. Вы заявление в ЗАГС думаете подавать? Ребёнок скоро родится, а вы чего-то ждёте.

  — Настя хочет сначала помириться с родителями, а потом уже и заявление подадим.

  — А если они не примут её решения, то что тогда?

  — Тогда… — Макс промолчал, не зная, что ответить.

  — Ты знаешь, я сегодня в приподнятом настроении. — С лица Кости сползла широкая улыбка. — Светлана отдалась мне, причём сама. Я даже не мечтал о жесте доброй воли.

  — Ну, брат, тебя можно поздравить с почином.

  — Да, Макс, долго я ждал этого счастья. — Гость закинул руки за голову, откинувшись на спинку дивана, и уставился в потолок, где по белёной поверхности лениво ползла тонкая трещина — будто чья-то небрежная линия, подведённая к самой сути вещей. Макс что-то говорил, но слова долетали будто сквозь вату: отдельные слоги, смешок, привычное подтрунивание. А Костя их почти не слышал.

Внутри у него всё было натянуто, как струна, которую тронули не смычком, а пальцами — и она отозвалась не ровным звуком, а дрожью, идущей сквозь всё тело. Он улыбался Максу, кивал, поддерживал разговор, но сам был где-то там.

Раньше с ним такого не бывало. Раньше девушки появлялись в его жизни как короткие остановки между делами: глоток воды в жару, не больше. Он и не хотел большего. Да и не умел. Тридцать лет, а в душе будто намертво въелась привычка: не привязываться. Не оставлять следов. Не ждать, что кто-то будет ждать тебя.

А тут… Тут всё оказалось другим. Не потому, что Света была какой-то особенной с первого взгляда — она была настоящей. Неуклюже пыталась шутить, когда волновалась. И в этой её неловкости было столько жизни, что хотелось просто сидеть рядом и смотреть, как она дышит.

И когда она сама сделала этот шаг, внутри у Кости что-то щёлкнуло, встало на место. Как будто до этого он всю жизнь собирал пазл, где не хватало одного кусочка, и даже не понимал, что именно не так. А теперь понял.

— Ты чего завис? — Макс щёлкнул пальцами перед его лицом, ухмыляясь. — Или опять про свою Светку думаешь?

Костя медленно вернулся в комнату, в этот привычный запах старой квартиры.

  — Думаю, — спокойно признал он, не пытаясь прятать улыбку. — И знаешь, это странное чувство. Как будто ты стоишь на краю сцены, свет бьёт в глаза, а в зале — тишина. И ты не знаешь, что будет, когда ты скажешь первое слово. Но знаешь точно: ты должен его сказать.

Макс перестал ухмыляться, посмотрел чуть внимательнее.

  — Никогда тебя таким не видел. Обычно ты как скала: всё под контролем, всё по плану. А сейчас… будто шторм внутри, и ты ему рад.

Костя хмыкнул, но спорить не стал. Потому что так и было.

  — Раньше я думал, что чувства — это про слабость. Что если ты кому-то открылся, значит, дал ему рычаг, чтобы тебя сломать. А теперь понимаю: наоборот. Когда ты не один, когда есть ради кого просыпаться и ради кого торопиться домой, — это не слабость. Это… опора.

Он помолчал, потом добавил:

  — И да, я долго этого ждал. Но не думал, что это будет так… просто. Без пафоса.

Макс хмыкнул, потянулся за стаканом с водой.

  — Ну, если это и есть любовь, то я за тебя рад. Только смотри, чтобы Карина не начала опять свои танцы вокруг тебя.

При упоминании Карины Костя чуть напрягся.

Странно она вчера так и не появилась в клубе. Удивительно, на неё это совсем не похоже. Наверное, не нашла места для выступления. Обычно она решала такие вопросы быстро, но что-то с ней явно происходит.

  — Ладно, дружище, забудь о ней на время, — отмахнулся Костя. — И вообще, давай сменим тему.

В этот момент из коридора появилась Настя, закутанная в махровый халат, с влажными волосами, источающая тонкий аромат шампуня и чего-то неуловимо домашнего.

  — О, Костя! — она улыбнулась. — Рада тебя видеть. Макс, будь добр, поставь чайник. Ты какими судьбами в наших краях?

  — Светлану провожал до дому.

  — Что!? Она что, у тебя ночевала? На неё это никак не похоже!

  — Похоже, не похоже, как видишь.

  — Чайник вскипел, — сообщил Максим, орудующий с бутербродами на кухне. — Костян, тебе кофе.

  — Да, и, пожалуйста, без сахара.

  — Кстати, насчёт сахара, Настёна, он у нас закончился.

  — Я знаю, — ответила она, — в поликлинику пойду и по пути возьму.

  — Ты что, заболела? — спросил Константин.

  — Ну, если беременность это болезнь, то да.

  — Извини, я как-то не подумал об этом.

Константин ещё немного посидел в кругу друзей, но пора и честь знать. Внезапно его осенила мысль: а не навестить ли родителей? Стыдно стало от того, как давно он у них не был. В основном лишь телефонные звонки да короткие голосовые сообщения, чтобы уверить, что всё в порядке. Но теперь, когда в его жизни появилась Светлана, появился новый повод для визита — рассказать о ней маме. Интересно, что она скажет?

Костя вышел от Макса и Насти с лёгким сердцем — разговор с друзьями как будто снял невидимую тяжесть, что давила последние дни. Он решил не откладывать и сразу поехать к матери: давно не был, а сейчас особенно важно было поделиться тем, что происходит в его жизни.

Дом родителей стоял в тихом районе, на автобусе доехал без пробок. От остановки до дому рукой подать. Взбежал по знакомым ступенькам на пятый этаж и позвонил в дверь.

  — Костя! — женщина распахнула дверь и тут же бросилась его обнимать. — Сынок, как же я рада! Ты совсем забыл про нас, звонишь раз в неделю. Неужели нельзя найти времени? Сегодня я тебя никуда не отпущу. Я как чувствовала, приготовила знатный обед. Отец рад будет, когда с работы явится. А то постоянно ворчит: «Лизок, кого ты воспитала?»

  — Мам, прости, — он обнял её в ответ, чувствуя знакомый запах лаванды от её платья. — Работа, репетиции, дела… Я приехал не просто так. Мне нужно с тобой поговорить.

Они прошли на кухню. Мать начала суетиться, выставляя на стол самое вкусное.

  — Мамуля, я не голодный, лучше присядь рядышком, разговор будет серьёзный.

— Ну, рассказывай, — она села напротив, внимательно глядя на него своими добрыми, чуть усталыми глазами.

  — Мам, я встретил девушку, — Костя улыбнулся, и в груди разливалось тепло от одного воспоминания о Свете. — Её зовут Светлана. Ей 18 лет, она поёт, пишет песни… Она удивительная.

Мать замерла. Лицо её сразу стало серьёзным. — Восемнадцать? — переспросила она. — Костя, ты в своём уме? Она же ребёнок совсем!

  — Она взрослая, мам. И очень самостоятельная. У неё свои мечты, свой путь…

  — Вот именно, — перебила мать. — У неё свой путь, а у тебя — свой. Такие вертихвостки бросаются на хороших мужчин, Костя. Думаешь, ей нужна любовь? Ей нужна стабильность, деньги, связи. А потом что? Наиграется и уйдёт к ровеснику.

Костя почувствовал, как внутри поднимается волна протеста, но сдержался.
  — Ты не права, — сказал он спокойно, но твёрдо. — Она не такая. Я вижу это. Она настоящая.

  — Настоящая? — мать покачала головой. — Я думала, у тебя с Кариночкой что-то получится. Она взрослая, опытная, знает, что такое отношения…

  — Карина — коллега, — отрезал Костя. — И только. Между нами никогда ничего не было и не будет.

Мать покачала головой, не зная, как переубедить сына.

  — Просто береги себя, сынок, — сказала она мягче. — Ты у меня один. Я за тебя волнуюсь. Как ты себя чувствуешь? Как твоё сердце?

Костя улыбнулся. Вот она — вечная материнская забота.

  — Всё хорошо, мам, — он взял её руку в свою. — Честно. Я чувствую себя лучше, чем когда-либо. Впервые за долгое время я знаю, чего хочу. И я счастлив.

Мать посмотрела на него внимательно, пытаясь прочесть что-то в глазах.

  — Лучше расскажи о себе, как отец. Как всегда в строю. Командует парадом. Как я хотел пойти по его стопам, но жаль, не сложилось.

  — Наверное, в этом есть моя вина? — произнесла Елизавета. — Родила больного ребёнка… — Женщина сникла, и по щекам покатились слёзы.

  — Мамуля, ни в чём ты не виновата, — убеждал её Константин. — Не кори себя. Хочешь, я для тебя что-нибудь сыграю? У меня есть новенькая песня.

Константин подошёл к синтезатору и осторожно провёл пальцами по клавишам — будто заново знакомился с инструментом. Потом выпрямился и начал играть.

Полились плавные, мягкие звуки — сначала одиночные ноты, потом простые аккорды, тёплые и обволакивающие, как мамин голос в детстве, когда она пела колыбельную. Пальцы двигались уверенно, привычно, будто сами знали, куда идти.

Он запел с такой искренностью, что Елизавета невольно замерла, забыв о слезах:

Как хорошо в этой жизни с тобой.
Ты самая милая, добрая мама.
Ты — моя крепость, надежда, покой,
Залечишь душевные, рваные раны.

Мне б прикоснуться, родная, к груди,
Сказать, что люблю бесконечно, тоскую.
Знай, что у нас ещё всё впереди,
Твоими молитвами, мама, живу я.

Жизнь нас порою бросает в огонь,
И в пепле надежды мы медленно таем.
К лицу прикоснулась родная ладонь,
И сразу о бедах своих забываем.

Пусть сединой уж покрылись виски,
Сердечко твоё бьётся тихо и ровно.
Мам, я как прежде купаюсь в любви,
Она на двоих нам дана безусловно.

Последний аккорд прозвучал и медленно растаял в воздухе. Костя опустил руки, но не обернулся сразу — сидел, склонив голову, слушая тишину, наполненную чем-то большим, чем звуки.

Елизавета встала, подошла к нему сзади и осторожно положила ладони на плечи. Он повернулся, встал и обнял её — по-взрослому, но в этом объятии было что-то детское, доверчивое.


Продолжение следует

     Марина Мальцева   
г.Красноярск, 23.06.2026г