Капающий кошмар

Ревела река, поднималась вода,
Тяжелый затвор накренился о мол.
На мельницу шла в эту полночь беда —
В колесах заклинило сорванный ствол.

Старик понимал: подступает злой рок,
Боялся убытка, был жаден и скуп.
Сквозь черную бурю шагнул на порог —
Туда, где поток заливал его сруб.

Амбары залило, и гибнет зерно,
В потоке тонула сырая мука.
Богатство скупца опустилось на дно,
Куда не дотянется больше рука.

Минули недели, смирилась вода,
В слезах старый мельник считает убытки.
Он горько глядит на руины труда
И в иле находит сырые пожитки.

Вдруг мельник увидел сиянье монеты,
Ларец проступал под гнилою водой.
И разум померк, позабыв про заветы,
Хоть чует, что веет от клада бедой!

Чужой тот ларец он укрыл под настил,
Не чуя, что смрад — это проклятый знак.
Про совесть и честь наш скупец позабыл,
И кара придет в их домашний очаг.

В хлеву лошадей разбивает испуг,
И след пауков простыл на стене.
Сжимается мрака безжалостный круг,
«Но старческий разум — в глухой пелене».

«Кап-кап!» — понеслось посреди тишины,
«Кап-кап» — нагло бьет по настилам у крыш.
«Кап-кап» — застучало из тьмы-глубины,
«Кап-кап» — от него ты в испуге дрожишь.

«Кап-кап» — от безумного звона выл сын,
«Кап-кап» — показались следы влажных лап.
«Кап-кап» — и жена чует смрад из низин,
И мельника сводит с ума этот «кап».

Старик опустился в подвальный покой,
На древнем ларце, с длиннющим хвостом,
Ичетик сидел — дух болотный и злой,
И щелкал холодным своим пятаком.

«Ты взял мое злато и спрятал в подвал,
Ичетик шептал: «Заплатишь семьей!
Я сделаю так, чтоб ты сна не видал,
И станет ваш дом беспросветной тюрьмой.

Капель будет бить, забивая ваш слух, —
И я возвращаться замыслил сюда,
Пока всей семьей не испустите дух,
Покуда всю гладь не скуют холода!»

В ночь Волчьей луны свихнулась жена —
И бросилась в омут, где крутится вал.
А сын у печи завывал допоздна, —
И кровь из ушей рукавом утирал.

Но мельник терпел, помня беса слова, —
Что лед закует тот безумный поток.
«Вот злая зима предъявит права, —
Он жалко твердил: Потерпи мой, сынок».

Закрыл уже речку прозрачный хрусталь,
Но вылез из печки глумливый наш черт
«Капель не утихнет, и мне тебя жаль,
Но стук прекратится, как чадо умрет.

Ты сам себе вскроешь то горло ножом,
Чтоб шум этот дикий из мыслей убрать.
Мальчишку отдай за сундук с серебром —
И мирная тишь воцарится опять».

И жадность у мельника смыла вину,
Отец променял свою честь на сундук.
Ребенка схватил и пустил под волну —
И смолк под водой тот назойливый стук.

Проспав трое суток, рванулся к ларцу,
Где раньше монеты светились, искрясь.
Явилось безумное диво скупцу:
Исчезло все злато, в шкатулке — лишь грязь!

И вдруг, как тяжелый, речной водопад, —
Раздался знакомый назойливый стук.
«Кап-кап» зазвучало в ушах, как набат, —
И выпал ларец из слабеющих рук!

Бежит на крыльцо — посреди хрусталя, —
Из самых глубин, где таился гранит.
Ползет из-под ног ледяная земля, —
Погибшее чадо сквозь наледь глядит.

«Кап-кап» — этот рок устремился в зенит,
Зовет в глубину тех безжалостных вод...
Где мальчик навеки под толщей сокрыт,
Скупцу уготован единый исход!