Старый магнитофон

Старый магнитофон
Хрипел кассетой, склеенной три раза,
Цой выдыхал «Перемен требуют наши сердца!»,
Как фраза гром, как откровение,
Которая меняет всё внутри.
Я замер. Мир остановился где-то.
Я шепнул: «Ещё раз повтори...» ....
С тех пор — пропал. Навеки. Без следа.
В том мире, где аккорды — как молитвы,
Где Фредди пел, Accept, Smoke on the Water, «Чёрный кофе» —
Их музыка навсегда во мне...
Я вырезал из старых «Ровесников»
Портреты тех, кто был мне ближе братьев:
Кобейн с глазами раненых волков,
Летов — пророк в разодранном бушлате.
Я ставил стул на кухне — это сцена.
Швабра — гриф, кастрюля — барабан.
И зал ревел! Ну, мама из-за стены
Кричала: «Тише!» — но сквозь этот гам
Я слышал рёв стадионов и арен,
Я видел свет софитов, дым и пламя,
Я чувствовал — мурашками по всей спине —
Что музыка — навечно. Что она — со мной.
О, рок! Ты не жанр — ты группа крови,
Ты — нерв, натянутый до хрипоты,
Ты — честность на разрыв, на грани боли,
Где каждый крик — исповедь простоты.
Ты научил меня: не лги. Не прячься.
Будь честен перед залом и собой.
Пусть голос сорван — пой. Пусть больно — не ной,
Не уходи со сцены. Это — бой.
А после — я нашёл стихи. Понял:
Поэзия и рок — одна река.
Что Моррисон и Пушкин — на ладони
Одной судьбы, один язык.
Что рифма — это тот же перегруз,
Дисторшн слова, овердрайв метафор,
Что настоящий, выстраданный блюз —
Всегда стихи. А стих — всегда на нерве.
Башлачёв срывался в пустоту, в простой котельной под названием «Камчатка»,
Но каждая строка — как рваный выдох.
Он рифмовал метель и высоту,
И слово билось в нём — живое, в ритмах.
А Шевчук? Он выходил — седой, усталый,
Гитара — щит, голос — как набат.
Зал вставал. Девочки рыдали...
Мне двадцать, тридцать, сорок, пятьдесят..
Неважно. Я так и не собрал стадион.
Швабра — всё в кладовке. Но в груди — отважно,
Всё тот же мальчик, слышит тот же стон
Гитарных струн. Когда мне тесно,
Когда декабрь, серость, и тоска —
Я надеваю наушники. И честно:
Мне хватит первого аккорда — и рука,
Сама потянется к тетради, к ручке,
К словам, которые горят, как угли,
К той музыке, что не бывает в штучной,
Что или — насквозь, или — не звучит.
Мечта о сцене? Да, она осталась.
Но сцена — это не всегда подмостки.
Вот этот стих — моя гитарная струна,
Мой свет софитов, мой аккорд неброский.
Я выхожу — на чистый лист, как в зал,
Где тишина. И если ты хоть строчку прочитал
И что-то ёкнуло — значит, мы знакомы.
Значит, и тебе когда-то ночью
Хрипел кассетник правду о любви.
Значит, ты — из наших. Это точно.
Добро пожаловать!
Садись. Кастрюли, барабаны...
Бывших не бывает...